Генерал, мы в разводе! - Максим Добров

дорогу. Белов сообщил, что камеры у выезда отключились за пять минут до побега, охрана отрицает стрельбу, а Марк требует объявить невесту в розыск.

— О флешке при посторонних он не говорит, — добавил Антон.

Глеб на секунду прикрыл глаза.

— Не подпускай его к материалам.

— Уже. Ты где?

— Меняем транспорт.

— Законно?

— В условиях крайней необходимости.

На том конце тяжело вздохнули.

— Понял. Незаконно, но с хорошей формулировкой.

Я улыбнулась. Глеб заметил и нахмурился, словно веселье требовало письменного разрешения.

— Не веди их к официальной точке, пока не поймем, кто сливает маршрут, — сказал Белов и отключился.

Несколько секунд слышались только скрежет колеса и дребезжание стекла.

— Ты думаешь, Марк мог приказать стрелять? — спросила я.

Пальцы Глеба крепче обхватили руль.

— Я больше не имею права исключать такую возможность.

Он произнес это спокойно, и именно спокойствие выдало, каких усилий стоила фраза.

У парковки машина окончательно сдалась. Колесо заклинило, двигатель заглох с обреченным стуком. Белый микроавтобус стоял у погрузочной площадки с распахнутыми дверями. Внутри теснились коробки, вазы, цветочные стойки и огромная арка из кремовых роз. Двое грузчиков курили у дальнего угла, водитель исчез, а ключ действительно торчал в замке.

— Быстро, но не бегите, — сказал Глеб. — Бегущих замечают.

— Особенно если один из них генерал со свадебным кремом в будущем.

Он поднял бровь.

— Почему с кремом?

— Предчувствие.

В автобусе пахло ванилью, мокрыми цветами и дорогой едой, которую никто не успел съесть. Между коробками лежали золотые буквы «М» и «А».

— Имена остались, брак не состоялся, — заметила я.

Алина болезненно поморщилась.

— Можно без свадебных комментариев?

— Можно. Но услуга платная.

Она фыркнула и забралась в салон.

Глеб сел за руль.

— Это не угон.

— Конечно. Машина сама выбрала нового владельца.

— Временное использование транспорта для предотвращения угрозы жизни.

— Угон с юридическим образованием.

Из склада вышел полный мужчина в куртке кондитерской и застыл.

— Какого черта вы делаете в моей машине?!

— Полиция! — Глеб показал удостоверение. — Транспорт вернут. Звоните сто двенадцать и называйте фамилию Воронцов.

Водитель прищурился, разглядывая окровавленное лицо и мой бейдж.

— Какая еще полиция? Вылезай, мать твою!

— Вот теперь звучит убедительно, — сказала я.

Глеб нажал на газ. Задние двери захлопнулись, а водитель проводил нас потоком ругательств, от которого у Алины расширились глаза.

— Он вправе подать заявление?

— Вправе, — ответил Глеб. — Я сам его приму.

На выезде появился черный внедорожник. Он стоял поперек дороги, а рядом уже открывалась водительская дверь. Глеб направил автобус между теплицей и бетонным забором. Цветочные стойки зашатались, коробки поползли по полу.

— Держите цветы! — крикнула я.

— Мне плевать на цветы! — отозвалась Алина.

— Они убьют нас раньше преследователей!

Арка накренилась вперед и закрыла Глебу половину обзора. Розы полезли ему в лицо.

— Убери эту чертову клумбу!

Я потянула каркас назад, но автобус подпрыгнул на яме. Коробка раскрылась, верхний ярус торта вылетел и ударил Глеба в плечо. Белый крем размазался по пиджаку, клубника скатилась на сиденье, а сахарный жених застрял у воротника.

Глеб замер на долю секунды.

— Только не говори ни слова.

— Я запоминаю для долгих зимних вечеров.

— Твою мать.

— Наконец-то выражаешь чувства без служебной формулировки.

Алина рассмеялась, но внедорожник врезался в задний бампер, и смех исчез. Автобус бросило вперед, коробки ударились о стенки, роза упала Глебу на колени.

— Куда ведет дорога? — спросил он уже без раздражения.

— Через семьсот метров развилка. Направо — трасса, налево — старая овощная база. Между складами есть узкий проезд.

— Насколько узкий?

— Сейчас выясним.

На развилке Глеб повернул налево. Внедорожник попытался ударить сбоку, но он прижал автобус к кирпичной стене. Впереди показались ворота базы, одна створка была открыта ровно настолько, чтобы пройти.

Глеб сложил зеркало и не сбросил скорость. По борту скрежетнул металл, розы посыпались в салон, зато внедорожник не вошел в щель и врезался крылом в бетонный столб.

Мы вылетели на проселочную дорогу. Только через несколько километров Глеб сбавил скорость. На плече белел крем, в волосах застрял листок, а сахарный жених выглядывал из-за воротника.

— Оторвались? — спросила Алина.

— Пока да.

Я убрала листок из его волос. Глеб повернул ко мне лицо, и под раздражением поднялось знакомое тепло, совершенно неуместное среди разбитых тортов и украденного транспорта.

— Не привыкай, — сказала я. — Я спасала остатки твоего достоинства.

— Оно пережило развод. Переживет и розу.

Я открыла карту, радуясь возможности смотреть на экран.

— До Покрова меньше часа. Там забронирована комната для Алины.

— Нам нужны две.

— Желательно три. Я больше не сплю с мужчинами, которые угоняют свадебные автобусы и пачкаются тортом.

— Раньше требования были мягче.

Взгляд задержался на мне на секунду дольше, и я поспешно набрала мотель.

Администратор подтвердила бронь, но сообщила, что из-за фестиваля и двух свадеб весь город забит.

— Нас теперь трое, — сказала я.

Глеб замер с салфеткой в руке, Алина подняла голову.

— Тогда придется разместиться вместе, — бодро ответила женщина. — Свободен только ваш номер.

— В нем хотя бы две кровати?

Она помолчала, проверяя информацию.

— Одна. Зато большая.

Глава 5. Один номер на троих

К мотелю мы подъехали в темноте. Вывеска «Тихий двор» мигала через раз, поэтому заведение выглядело как место, где можно переночевать, спрятаться от вооруженных людей и заодно лишиться почки.

Глеб загнал микроавтобус за хозяйственную пристройку, выключил фары и несколько секунд изучал окна. Крем на пиджаке засох, на воротнике держалось сахарное кружево, но выражение лица стало таким сосредоточенным, будто он собирался брать