Корица, вино и немного желания - Элис Рид

В лавке ждал последний клиент — мистер Уэллс, которому Элиза продала чай от кашля и направление к Адриану. Он привык спрашивать «что-нибудь посильнее» и считал врачей дорогой разновидностью пессимизма.

— Мисс Мара, вы-то понимаете, — обратился он ко мне. — Ваши травы всегда помогали.

Я уже вдохнула, чтобы обаять его согласием. Элиза ничего не сказала. Просто ждала.

— Травы не послушают лёгкие, — ответила я. — Завтра идите в клинику. Я попрошу Адриана не читать нотацию дольше пяти минут.

— Трёх, — сказал мистер Уэллс.

— Четырёх. Последнее предложение.

Он согласился. Я умела направлять человека к разумному решению, не меняя его волю. Разница с флаконом была очевидна, пока речь шла не о моей мечте.

После закрытия Элиза спросила, зачем мне корзина с лентами. Я ответила, что хочу перешить платье. Это даже не было ложью: красное платье действительно требовало нового пояса. Только пояс лежал сверху, а состав — под ним.

На лестнице я почувствовала взгляд Нив. Она сидела на подоконнике в конце коридора, босые ступни белели в темноте. Соль на карнизе чистил перья.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

Её «ничего» никогда не означало обвинение. Оно означало, что она собирает факты. От этого врать становилось труднее.

Вторая щепоть

Состав пах Рождеством, плохими решениями и дорогим вином Элизы.

— Что ты варишь? — спросила она из дверей кухни.

— Уверенность.

— Вино с корицей не становится уверенностью только потому, что ты дала ему удачное имя.

Я накрыла кастрюльку.

— Завтра приём у киноэкспедиции. Мне нужно не дрожать.

Элиза подошла ближе, но не взяла ложку из моей руки. Новый протокол действовал и в мелочах.

— Если состав влияет только на тебя и ты понимаешь действие — запиши дозу. Если на других, нужно их согласие.

— Спасибо, хранительница очевидного.

Она посмотрела на меня так, что шутка потеряла половину блеска.

— Именно очевидное мы чаще всего обходим красивой формулировкой.

Нив появилась у окна. На карнизе сидел Соль и клевал дождевую воду.

— Не вари, — сказала она.

— Почему?

— Потому что ты уже решила, для кого это.

Нив поставила между нами медную крышку. В ней отражалось моё лицо — слишком довольное собственной идеей.

— В видении?

— По твоему лицу.

Соль каркнул.

— Да знаю я, — сказала ему Нив. — Она всё равно сделает.

Ворон ничего не опрокинул, не утащил и не сообщил. Просто перелетел на яблоню.

Когда сёстры ушли, я открыла Книгу снова. В рецепте была одна щепоть корицы. Я добавила вторую.

Не случайно. Не потому, что дрогнула рука. Я хотела, чтобы Восс посмотрел на меня не как на ещё одну девушку из очереди. Не полюбил. Не потерял волю. Просто увидел.

Так звучала версия, в которой я всё ещё была хорошим человеком.

Смесь потемнела. Я перелила её во флакон и спрятала в вечернюю сумочку.

В журнале доступа вместо «сценической уверенности» дописала: «состав внимания, внешний адресат».

Перо зависло над графой согласия.

Я поставила прочерк.

Остывшая смесь вела себя спокойно. Капля на бумаге расплывалась обычным винным пятном, но, если я наклонялась ближе, вспоминала желания, которые откладывала: уехать, выступить на большой сцене, услышать, как Том признаётся первым. Состав ничего не вкладывал. Поднимал то, что уже находилось на поверхности.

Я сделала контрольную отметку: коснулась капли кончиком пальца и сразу вымыла руки. Эффекта не почувствовала. Это стало удобным доказательством безопасности, хотя кожа и выпитое вино были разными путями.

Элиза вернулась за забытым шарфом. Флакон уже лежал в сумочке.

— Ты записала дозу?

— Три капли.

Нив нашла строку в журнале и провела ногтем под цифрой.

— Действие?

— Повышает внимание к тому, что человек уже видит.

Так я ответила, исключив из формулировки желание и решение. Элиза прочла рецепт, увидела повреждённую строку и покачала головой.

— Не используй на другом человеке.

— Я услышала.

Слова были правдой. Обещания в них не было.

После её ухода я выбрала бокал с царапиной и потренировалась узнавать его среди шести других. Каждый раз находила. Контроль создавал успокоение, а успокоение легко принять за этику.

Перед сном Соль ударил клювом по стеклу. Я открыла окно.

— Если Нив поручила следить, сообщи ей, что объект ведёт себя безупречно.

Ворон схватил с подоконника блестящую пуговицу и улетел.

— Я говорила о себе.

Спать я всё равно не легла. Вымыла кастрюлю трижды, отдельно завернула ложку и записала время приготовления. Чернила сохли медленно. В графе «ожидаемый эффект» я сначала написала «внимание», потом добавила «к уже существующему желанию». Слова изменили вид поступка, но не его содержание.

На лестнице появилась Нив. Она была босиком, с распущенной светлой косой и стаканом воды. Посмотрела на чистую плиту, на мою сумочку, затем на журнал.

— Ты добавила больше, чем в рецепте.

— Ты видела?

— Ложка пахнет сильнее страницы.

Я могла солгать. Вместо этого закрыла журнал.

— Одна дополнительная щепоть.

Нив села напротив. Ночью её лицо казалось почти бесцветным, но взгляд был обычным — внимательным, не пророческим.

— Зачем?

— Потому что первая проба закончилась отказом. Потому что Восс меня не помнит. Потому что я устала быть женщиной, которую мужчины замечают у дверей, а люди с работой — нет.

Слова прозвучали громче, чем я хотела. За стеной перестала звенеть посуда.

— Это разные виды внимания.

— Именно. Я хочу второй.

Нив отпила воду. Не стала говорить, что желание плохое. Она редко спорила с фактами чувств.

— А Восс знает, что ты собираешься менять его внимание?

— Он ничего не почувствует. Просто посмотрит дольше.

— Ты не ответила.

Её спокойствие лишало меня возможности защищаться от тона. Я взяла сумочку и поднялась.

— Завтра всё закончится. Либо он увидит работу, либо я перестану ждать.

— Чужое решение не становится твоим испытанием только потому, что ты назначила срок.

На верхней ступени я обернулась. Нив уже читала журнал. Если бы позвала Элизу, приём для меня закончился бы до начала. Но она не позвала. Возможно, оставляла мне последний шанс остановиться самой.

Я спустилась в кухню за водой. Элиза и Адриан сидели за столом над медицинским справочником. Их плечи почти соприкасались, но спорили они о дозировке так сосредоточенно, будто близость не требовала постоянного подтверждения.

— Не спишь? — спросила Элиза.

— Репетирую.

Она посмотрела на красное платье через мою руку. Я держала его перед собой, как алиби.

— Завтра важный день?

— Обычная проба.

Ложь была маленькой: проба и правда обычная, только я уже собиралась сделать её нечестной. Адриан попросил передать кружку. Я поставила перед ним не ту, он заметил, но не исправил — Элиза уже налила чай. Их мир выдержал неидеальную посуду.

— Если всё получится, — сказала я, — вы будете скучать?

Элиза не спросила, что именно должно получиться.

— Да.

— И всё?

— А что ты хочешь услышать? Что без тебя дом