Корица, вино и немного желания - Элис Рид

Я улыбнулась, потому что оба ответа были неприятны.

— Что-нибудь среднее и лестное.

— Дом изменится. Ты тоже. Скучать не значит останавливать.

Месяц назад она не смогла бы произнести это без попытки выдать план моей жизни. Я увидела её усилие и почти призналась. Почти достала флакон, положила на стол, сказала про повреждённую строку.

Тут за окном каркнул Соль. Нив ответила ему из коридора: «Нет, я не слежу. Я живу здесь». Все засмеялись. Момент прошёл.

Я унесла воду наверх и потом долго ненавидела смех за то, что он подарил удобный выход. На самом деле выход выбрала я.

В комнате я достала флакон. Поднесла к лампе. Вино было тёмным, почти непрозрачным; корица осела тонкой полосой на стекле.

Я могла вылить состав в соль.

На туалетном столике рядом лежал сценарный лист. Я прочла сцену ещё раз и отметила, где горничная пытается добиться внимания хозяйки. У неё не было ни красоты, ни статуса, ни магии — только сведения, которые никто не хотел слышать. Вчера я считала роль маленькой. Теперь увидела, почему она трудна: героине нужно было остаться в комнате, не заставляя другого человека слушать.

Я встала перед закрытым зеркалом и сыграла реплику в темноту. Первый раз — мягко, с тем особенным теплом, от которого собеседник начинал считать мою просьбу своей идеей. Второй — резко. Третий — просто сообщила факт и выдержала паузу.

Третий вариант оказался лучшим.

Это должно было остановить меня. Работа уже давала способ быть замеченной без состава. Но вместе с пониманием пришёл новый страх: если я действительно способна, тем невыносимее будет проиграть из-за одной минуты, одного чужого взгляда, одной женщины, которая попадёт в свет удачнее.

Я открыла зеркало. Медные волосы лежали тяжёлой волной, глаза казались зеленее рядом с красной тканью, рот без улыбки выглядел надменным. Лицо было прекрасным и ничего не гарантировало.

Вместо этого завернула флакон в носовой платок и положила между пудреницей и перчатками. Потом выбрала красное платье, потому что даже перед неправильным решением хотела выглядеть человеком, который всё контролирует.

Платье я сшила два года назад для осеннего бала, на который не пригласили ни одного кинорежиссёра. Тяжёлый шёлк облегал талию, юбка расходилась при шаге, вырез оставлял открытыми ключицы. Оно не делало меня красивой. Оно сообщало, что я это знаю.

Я надела его и несколько минут ходила по комнате, проверяя подол. Не потому, что сомневалась в отражении. Мне нужно было вспомнить, как двигается женщина, уверенная в праве занимать пространство. На площадке уверенность помогала. Возле чужого бокала могла стать оружием.

Нив постучала один раз и вошла, не дожидаясь ответа. Принесла иголку: на левом рукаве разошёлся стежок.

— Сядь, — сказала она.

Я села на край кровати. Она зашила ткань мелкими ровными движениями. В детстве Нив молчала так долго, что взрослые начинали заполнять тишину за неё. Я научилась не спешить — чаще всего потому, что хотела узнать, что она уже заметила.

— Если ты позовёшь Элизу, я всё равно пойду, — произнесла я.

— Знаю.

Нив вытянула нитку из рукава и обрезала её у самого узла.

— Тогда почему не зовёшь?

— Хочу понять, остановишься ли ты без запрета.

Иголка прошла сквозь шёлк. Нив не уколола меня, хотя я дёрнулась.

— Ты могла бы сказать, что видела плохое будущее.

— Я могла бы соврать.

Она закончила шов, откусила нитку и разгладила рукав. На мне красное выглядело ярче рядом с её бледной рукой.

— Ты красивая, Мара. Восс уже это видел.

— Видеть и выбрать — разные вещи.

— Да.

Больше она не сказала ничего. Именно это я и не хотела слышать.

Когда дверь закрылась, я вынула флакон. Подержала над тазом с солью. Представила, как жидкость темнеет, теряет силу, становится просто вином с корицей. Потом вспомнила лицо Восса, когда он смотрел мимо меня на отражатель. Не презрение. Хуже — отсутствие причины задержаться.

Я спрятала флакон в сумочку.

Перед сном не смогла снять платье сразу. Сидела у окна, пока сад не исчез в тумане, и слушала, как внизу Элиза дважды проверяет засовы. Мне хотелось, чтобы кто-то вошёл и остановил меня. Тогда следующий день стал бы чужим решением, а я сохранила бы и мечту, и невиновность.

Никто не вошёл.

Помеченный бокал

Приём проходил в поместье Роу среди строительной пыли, фонарей и людей, которые делали вид, что голые стены — художественное решение.

Я надела красное платье. Если собираешься совершить этическую ошибку, гардероб хотя бы не должен выглядеть случайным.

Платье я сшила так, чтобы оно не просило разрешения у комнаты: закрытая спина, квадратный вырез, талия на месте и юбка, которая двигалась на полсекунды позже меня. Я знала, что выгляжу красивой. Ещё лучше я знала, что выгляжу сексуальной, — не раздетой и не доступной, а живой в собственном теле. Женщина может понимать это без обязанности изображать удивление при каждом комплименте.

До стола с вином я дошла за десять минут. Меня задержали фотограф, помощник оператора и господин из городской комиссии, внезапно вспомнивший, что в юности любил театр. С первым я обсудила свет. Второму разрешила поправить перекрутившуюся ленту на плече и отступила, когда его пальцы задержались дольше необходимого. Третьему сказала, что его жена ищет его у макета, прежде чем он успел превратить ностальгию в приглашение.

Мне нравилось нравиться. В этом не было трагедии. Я любила секунду, когда мужское лицо становилось внимательнее, голос — теплее, а разговор — чуть более праздничным. Но я знала и обратную сторону: некоторые принимали моё удовольствие от игры за обещание выигрыша.

— Вы всегда так входите? — спросил помощник оператора, снова оказавшись рядом.

— Только через двери.

Он рассмеялся и предложил показать камеру после приёма.

— Камеру покажите завтра при всей группе, — сказала я. — Сегодня я не собираюсь превращать рабочее любопытство в объяснение, почему мы остались вдвоём.

Я произнесла это без холода. Он понял, кивнул и переключился на разговор о плёнке. Граница сохранила нам обоим достоинство и не испортила вечер.

Восс стоял у макета съёмочной площадки. Я выбрала бокал с маленькой царапиной на ножке, добавила три капли состава и поставила на край подноса. План был прост: официант подойдёт справа, Восс возьмёт ближайшее вино, заметит меня, а дальше я докажу, что достойна внимания без всякой магии.

Самое страшное заключалось в том, что обычного внимания у меня уже было больше, чем требовалось. Я могла собрать вокруг себя половину свободных мужчин зала, не прибегая к Книге. Но ни один их взгляд не давал мне роли. Восс дважды прошёл мимо, обсуждая нагрузку на проводку, и моё красное платье оказалось для него просто красным пятном возле стола.

Мне нужно было не восхищение. Мне нужно было