Поворот: «Низины» начинаются со смерти - Ким Харрисон

— Триск, это не может быть твой томат. Ты знаешь оба организма вдоль и поперёк. Это просто совпадение.

— А что ещё могло так разрушить растения? — сказала она, когда Квен выбрался наружу и решительно двинулся к указателю «туалет» за зданием.

Даниэль проводил его взглядом.

— Это мой вирус. Твои томаты идеальны.

К колонке никто не подходил, а Триск уже и сама нуждалась в туалете.

— Вчера были идеальны, — пробормотала она, и у Даниэля приоткрылись губы с намёком на возражение.

Не выдержав, Триск схватила сумочку и вышла, хлопнув дверцей так, чтобы в маленьком гараже хоть кто-нибудь обратил внимание. Ноги заныли, она потянулась. С другой стороны, Даниэль неторопливо выбрался из кабины, лицо пустое — он обдумывал её последние слова.

— Может, закрыты, — сказал он и обернулся на громкий удар двери туалета: это вернулся Квен.

Триск пожала плечами, пытаясь разглядеть сквозь наклеенные на окна объявления, что творится в гараже.

— Там кто-то есть. Пойду посмотрю.

Даниэль переминался с ноги на ногу, взгляд бегал от двери туалета к ней.

— Я с тобой, — сказал он, глаза сузились от тревоги, когда она обошла капот пикапа и направилась внутрь.

— Э… — Квен остановился у машины, прижав пальцы к переносице и глядя на колонку. — Кто-нибудь из вас знает, как эту штуку включать?

Даниэль резко остановился.

— Ты не умеешь заправлять?

— Вообще-то нет, — признался Квен.

Триск коснулась плеча Даниэля.

— Со мной всё будет в порядке. Я проверю, включена ли колонка.

Кивнув, Даниэль вернулся к пикапу, а Триск вошла внутрь.

— Эй? — позвала она и улыбнулась, когда из глубины вышел мальчишка. Лет четырнадцати, в комбинезоне и потрёпанных кедах.

— Вы открыты? — спросила она. Он кивнул, выглядя нервным: косился ей за плечо — туда, где двое мужчин разбирались с колонкой.

— Мне нельзя заправлять, — сказал он с ломким голосом. — Но я тут один.

— Думаю, они справятся, — сказала она, бросив взгляд на ведро с растаявшим льдом и бутылками «Кока-колы». — Возьму три.

— Конечно. — Мальчишка с явным облегчением занялся делом: аккуратно пробил бутылки, но не закрывал чек, пока не узнает, сколько они возьмут бензина.

— Ты в порядке? — наконец спросила Триск, и он нервно поднял на неё глаза.

— Я должен был уйти домой два часа назад, — задергал он руками. — Но Амос ушёл больным, а Эван так и не пришёл. А у меня нет ключей, чтобы закрыть.

Улыбка Триск застыла. Как это дошло сюда так быстро?

— Ну… нам это даже на руку, — сказала она. — А то пришлось бы ждать до утра, чтобы заправиться.

От него слегка пахло красным деревом, а деревянный кружок на шнурке у него на шее наверняка был амулетом. Ведьма, и узел тревоги в ней немного развязался. По крайней мере, его обойдет.

— Подвезти куда-нибудь? — спросила она.

Он мотнул головой, взгляд метнулся ей за плечо — как раз вошёл Даниэль.

— Дойду пешком. Но если оставлю лавку открытой, Амос снимет с меня шкуру.

Если выживет, подумала она, а Даниэль глянул на мокрые бутылки на прилавке.

— Заправили оба бака. Вышло семь шестьдесят, — сказал он. — Зайдём за кофе в закусочную?

— И, может, что-нибудь перекусим, — откликнулась она, пока мальчишка пробивал покупку.

— Девять долларов и три цента с содовой, — сказал он, и Даниэль потянулся за кошельком.

— Я заплачу, если хочешь в туалет, — предложил он.

— Подожду до закусочной, — сказала Триск. — У тебя случайно нет телефона? — обратилась она к парнишке, который уже аккуратно отсчитывал сдачу.

— Рядом с туалетом, — ответил он.

Триск коснулась руки Даниэля — мол, я быстро — и пошла искать. Ей не хотелось выглядеть паникершей, кричащей «Небо падает!», но Са’ан Ульбрин должен знать. Предупредить людей.

Кеды странно бесшумно ступали по старому бетону, когда она обогнула здание в поисках уличного автомата. Лампочка над ним перегорела, но видно было достаточно; заметив Квена, привалившегося к борту пикапа, она опустила десятицентовик.

Номер она знала наизусть. Повернувшись, оглядела тихую улицу, пока телефон звонил. Неон над боулингом негромко гудел, но парковка пустовала. У закусочной торчали две машины и фура, а больше — никого. Жутковато, подумала она.

— Алло? — гнусаво откликнулся женский голос, когда соединение наконец прошло, и Триск прижала трубку плотнее к уху.

— Пожалуйста, соедините с Са’аном Ульбрином. Это срочно. Я звоню междугородним. Я — доктор Фелиция Камбри, — добавила она, ненавидя, как звучит её полное имя, но не желая дать ни малейшего повода отмахнуться.

— Минуточку. Посмотрю, доступен ли он. Возможно, он уже уехал на выходные.

— Пожалуйста, — выпалила Триск. — Это экстренно, мне нужно с ним поговорить.

— Постараюсь его найти, — повторила женщина, и вслед за этим раздался резкий щелчок — трубку положили. Таксофон пискнул, требуя монету, и Триск опустила ещё одну. Даниэль вышел с мокрыми от конденсата бутылками содовой, и она отвернулась, надеясь, что он вернётся к пикапу.

Она едва не прикусила ноготь, но взяла себя в руки, сжав кулак. Городок выглядел пустым — непонятно, то ли для пятничного вечера это нормально, то ли заболевшим действительно становились хуже.

Пока она ждала, к закусочной подъехал длинный универсал. Сначала из него высыпали трое детей, за ними — отец, а следом мать с малышом за руку и ещё одним на бедре, приструнив остальных голосом. Картина — словно открытка из «настоящей Америки», но Триск готова была поспорить, что это оборотни: дети рыскали вперёд-назад, отец контролировал близкое пространство на предмет неприятностей, а мать — горизонт. Они такие же граждане континента, как и все, но сейчас выделялись, как никогда: едва заметные отличия выступали особенно явственно, когда рядом не было людей, размывающих границы.

Триск нахмурилась, когда дети обнаружили, что дверь в закусочную заперта. Мать, повысив голос, согнала всех обратно в машину, раздумывая, что делать.

— Триск? — донёсся из трубки низкий голос, и она выдохнула с облегчением.

— Слава Богу, — прошептала она, а затем громче: — Са’ан Ульбрин. Похоже, кто-то вмешался в вирус Даниэля. Он прицепился к моему томату и вышел из-под контроля. Если вы попадёте в новости и прикажете всем сжигать поля томатов «Ангел», мы, возможно, сможем это остановить. Насколько я успела понять, томат конденсирует токсины до смертельной для людей концентрации.

Ульбрин выругался:

— Твой томат? Ты уверена?

Триск кивнула, хоть он и не мог этого видеть.

— Моя лаборантка меньше чем за сутки прошла путь от «плохо себя чувствую» до «мертва». — Ком мгновенно встал в горле; Триск судорожно вдохнула и часто заморгала, отгораживая горе. — Возможно, она получила дозу выше, чем основная популяция, — прошептала она. — Но я не…

— Где ты? — перебил Ульбрин.

Триск взглянула на пикап под мигающим