Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

– Кого именно?

– Тех, кто бил.

– Четверо.

– А остальные?

– Остальные смотрели.

Так обычно и бывает.

– Они не хотели бить меня, но я заступился за него, поэтому и получил.

– И что же ты собираешься делать дальше?

Пожатие плечами.

– Сегодня твой счастливый день: я раздаю мудрые советы даром.

Он слабо улыбнулся, и я поняла, что через пару лет он станет невероятно привлекательным.

– Ты оказался единственным, кто не стал смотреть, и это значит, что ты лучше всех их, вместе взятых, так и поступай лучше. Если над Ленни издеваются, то тебе стоит ему помочь, но не вздумай драться за него. Да, это сработает. В итоге они от него отстанут, но как только вы окончите школу, как только ты отдалишься от него, все начнется заново, потому что в мире множество отвратительных людей, чувствующих слабость за версту. И слабость Ленни они тоже почувствуют. Только рядом не окажется такого смелого Питера Арго, который кинется его защищать. Поэтому лучшее, что ты можешь сделать, – это не драться за него, а научить его драться за себя.

Он задумался, прищурившись.

– Кажется, я понимаю, – сказал он, кивнув, и снова улыбнулся.

Я улыбнулась в ответ, а позже серьезно добавила:

– Если дело с Ленни дойдет до учителей и директора, то тебя будут отчитывать и впаривать, что драться – это в любом случае нехорошо. Но я тебе вот что скажу: если хоть кто-то станет задевать тебя и ты не сможешь решить это миром, то дерись. Потому что когда люди не понимают слов, им надо показать силу. Они должны понять, что не могут безнаказанно тебя унижать.

– А ты когда-нибудь с кем-нибудь дралась? – Его глаза тут же загорелись.

– Приходилось, – призналась я нехотя, – не сказать, что я этим слишком горжусь. Однако я и не жалею.

– Как же много мне придется драться, – сделал он вывод, говоря скорее самому себе.

– Я полагаю, что всю жизнь.

44

Я точно не помню, в какой день это произошло, но видимые изменения я заметила в феврале. Брэндон Реднер и Дороти Пай расстались. То ли из-за этого, то ли еще по каким-то неизвестным мне причинам Брэндон стал сам не свой. Он по-прежнему посещал занятия, играл в команде и присутствовал на всех собраниях школьного совета. Но теперь в нем появилась рассеянность, забывчивость, иногда и вспыльчивость. Он мог не говорить весь урок, хотя обычно толкал весьма убедительные речи. Думаю, никто не заметил этих изменений, да и я, честно говоря, сперва не придала им значения.

После работы в библиотеке (срок моего наказания за неподобающий вид до сих пор не истек) я увидела одну сцену. Ее главными и единственными участниками были Брэндон и Дороти. Я не слышала, что они говорили, но сразу поняла, что что-то не так. Он подошел к ней, попытавшись начать разговор. Она тут же развернулась, чтобы уйти. Он схватил ее за предплечье и, не поворачивая к себе лицом, что-то с минуту шептал ей на ухо. В коридоре никого, кроме меня, не оказалось, так что никто не мог обвинить его в нарушении правил.

Последняя реплика Реднера заставила Дороти расплакаться. Она быстро удалилась в свет коридора. Брэндон не побежал за ней, лишь стоял, глядя ей вслед, а потом, оперевшись о ближайшую стену спиной, скатился по ней на пол.

Исходя из твоих слов и слов многих других учеников, я знала, что они дружили и встречались почти всю жизнь. Они бы не поссорились из-за ерунды. Судя по всему, Дороти узнала что-то такое, с чем не смогла смириться.

– Брэндон? – тихо позвала я, подойдя к нему.

Он не отвечал пару секунд, зарывшись лицом в ладони.

– Что ты хочешь, Вёрстайл? – спросил он, убрав руки и тяжело вздохнув. Его лицо покраснело.

– Что с тобой такое? Вы с Дороти поссорились? – Я не хотела, чтобы он понял, что я подсматривала.

Он молчал, глядя вперед.

– Я не говорила ей ничего. – Плевать я хотела на чувства Дороти, но я не могла позволить ему открыть нашу тайну, а если бы Реднер решил, что именно я стала причиной разлада с Дороти, то так бы и случилось.

– Я знаю, – только и ответил он. – Не переживай, твой Арго не пострадает.

Я сделала вид, что проигнорировала эту реплику, хотя это было облегчением.

– Ты в последнее время сам не свой.

– Откуда ты знаешь, какой я? – Он поднял на меня карие, почти черные глаза.

– Это все из-за Дороти?

– Не произноси… ее имени, – отчеканил он строго.

Я присела рядом с ним.

– Тебе необязательно сидеть здесь, на этом холодном полу рядом со мной.

Я внимательно посмотрела на него и поняла, что впервые не испытывала отвращения. В тот момент в нем проявилось что-то настоящее, то, что он скрывал от всех. На миг показалось, что в нем есть что-то хорошее, пусть оно и запрятано слишком глубоко. Вероятно, именно поэтому никто не мог это отыскать, потому что сначала пришлось бы пробраться через кучу дерьма.

– Ты негодяй, Реднер. Это ни для кого не секрет. И, честно сказать, я думала, что обрадуюсь твоим неудачам. Но нет. Я уже привыкла к нашему постоянному противостоянию. Если оно исчезнет, я буду чувствовать себя потерянной… Мы же… мы как Зевс и Аид, как день и ночь, как Марвел и DC, как Антанта и Тройственный союз. Так что же, черт возьми, с тобой происходит?

Он не усмехнулся моим сравнениям, хотя я рассчитывала на это.

– Мы были вместе, сколько я себя помню, а теперь она даже смотреть на меня не хочет. Как думаешь, что происходит?

– А происходит то, что ты недоговариваешь или лжешь. Ты не стал бы так убиваться из-за девушки. Ты слишком эгоистичен для этого. В конце концов, у тебя осталась еще одна.

Он хмыкнул.

– Знаешь, как я это вижу? – Реднер не ответил, а я продолжила: – Ты был с Дороти слишком долго. Дольше, чем нужно, и в итоге она тебе надоела. Ты устал от ее пластиковой улыбки и фальшивой заботы. Но она нужна тебе, как вредная привычка, от которой невозможно отделаться. Без нее тебе кажется, что твоя идеальная, упорядоченная жизнь идет как-то неправильно. И в глубине души ты ненавидишь Дороти за то, что не в силах бросить. Ну а та, другая… Я думаю, ты просто ее хочешь. Она твоя новая прихоть. Я уже не осуждаю. Что уж там, она гораздо привлекательнее Дороти.

Он наконец взглянул на меня.

– Ты очень умна, Вёрстайл. Слишком умна для женщины. Меня это всегда поражало и восхищало.

И зачем он это сказал? Имело ли это какое-то значение в