Недотрога для хищников. Единственная для двоих - Олеся Рияко

волосы, хотя сам он при этом не выглядел стариком. Его нос и рот скрывал чёрный воздушный фильтр, похожий на герметичную кислородную маску пилота. Но напугало меня не все это, а его глаза. Абсолютно белые, лишённые даже намёка на зрачок или радужку. Слепые… пустые…

Он посмотрел на меня ими снова, будто бы в самую душу. А потом завёл свободную руку за спину и дёрнул за провода, которыми пытался запитаться от генератора. Я снова попятилась, решив, что он сделал это, чтобы не тратить зря заряд своего оружия и просто по-тихому свернуть мне шею, но пустой ко мне больше не обернулся.

Провода втянулись в жёсткий рюкзак за его спиной, словно живые. А потом инопланетянин подошёл к краю террасы, поднялся на широкий парапет и просто шагнул за него, будто там было невысоко. Вот только вниз была отвесная стена на семь этажей.

Не помня себя, я подбежала к краю и свесилась через край. Внизу никого и ничего не было. Пустой словно испарился. Пропал. Исчез. Провалился в бездну, которая лишь на мгновение разверзлась у моего дома, чтобы поглотить его и забрать с собой.

Я шумно выдохнула, ещё не веря до конца в свою невероятную удачу, и поспешила к генератору.

Его было уже не починить. Этот урод разворотил стартер в нелепой попытке заставить технику работать! Чувствуя, как сердце моё пропускает удар за ударом от страха, что нужно вернуться к маме и рассказать ей обо всём, я побежала обратно в квартиру.

Моя мама лежала, отвернув голову к стене и я подумала, что она спит. Начала красться по комнате, не желая будить, но очень быстро поняла, что горько ошиблась.

Глаза мамы были чуть приоткрыты и смотрели в никуда, а грудь не вздымалась. Безвольная правая рука лежала на маленькой деревянной рамке с фотографией, которая всегда стояла у неё на тумбочке возле кровати. На той фотографии были она, я и Роки на фоне водопада Джим-Джим в национальном парке Какаду.

Ей пришлось взять фото с тумбочки, потому что меня не было рядом, когда она…

Потому что я…

Я закричала так громко, как только могла, и упала на колени перед её кроватью. Я протянула к ней руки, но тут же отдёрнула их, поняв, что не могу… что не имею права, ведь оставила её одну, несмотря на то, что она так просила меня остаться! Слёзы душили меня, и я не могла сделать вдох, я задыхалась пытаясь!

Один раз…

Второй…

Я судорожно втянула ртом воздух и села в постели, в ужасе, уставившись перед собой. Всё ещё не понимая, что это был сон… Всего лишь сон о прошлом, а не действительность, в которой я жила сейчас.

Но всё же сон этот не был простым.

Далёкое воспоминание из детства о встрече с пустым было сумрачным, практически вымаранным из моей памяти из-за стресса, который я пережила в тот же день, потеряв маму.

Его лицо… Раньше я не помнила ничего с того момента, как во второй раз кинула в него камнем. В моей памяти на этом месте была белая вспышка, после которой я осознала себя уже крепко прижатой к груди соцработницы. Она везла меня на скорой в больницу, потому что я сутки провалялась у маминой постели не вставая. Мне повезло, что нашу семью очень часто проверяли из-за маминого решения провести последние свои дни дома, а не в больнице.

Кажется, если бы меня не нашли, я бы так и умерла там, свернувшись калачиком и беззвучно плача у маминой кровати, считая себя недостойной коснуться её в последний раз…

Глава 50

В иллюминатор ярко светило солнце. Судя по тому, как оно успело подняться над лесом, сегодня мне удалось игнорировать его лучи намного дольше. И всё-таки я запарилась под одеялом. Майка неприятно липла к телу, нужно было как можно скорее проверить, заработала ли подача воды в душе… Вот только я едва смогла заставить себя сесть в постели.

Яркое солнце за окном и такое же яркое жёлтое покрывало, которое я сбросила на пол, когда ложилась спать. Яркая майка на мне и яркая же одежда, ожидавшая меня на тумбе напротив кровати. Неземные птицы щебетали за иллюминатором, выискивая в траве таких же неземных жужжащих насекомых — всё вокруг сияло, переливалось и пело от радости новому тёплому дню и тропическому лету…

А у меня в груди будто застрял кусок льда, и его острые грани впивались в сердце и лёгкие, обездвиживая и не позволяя свободно дышать.

Белые глаза пустого, горящие словно огни встречной фуры в ночи на одноколейной дороге над обрывом, даже сейчас смотрели на меня с самого дна моей души, из глубины воспоминаний. Он ведь мог убить меня тогда. Но почему же не стал? Ему это ничего не стоило, а я бы не увидела смерть моей мамы.

Может, потому и не убил? Разглядел в моих глазах самый большой страх, ставший теперь для меня настоящим ночным кошмаром? Ведь я до сих пор страдала из-за того, что буквально сбежала от мамы в её последние мгновения жизни. Ведь так? Сбежала? Я могу говорить что угодно и обмануть любого... кроме себя. В тот день, предчувствуя её близкий конец я, вместо того, чтобы просто быть с ней рядом, искала любой возможности оказаться как можно дальше. Я боялась увидеть её смерть. Но была слишком мала и глупа, чтобы понять, что бояться стоило только пропустить последние секунды её жизни.

И как же больно... невыносимо больно мне было от этого до сих пор! Настолько, что я даже не могла смотреть на наши с ней фотографии в том розовом альбоме!

Пожалуй, расскажи я кому-то о своей встрече с пустым, он решил бы, что инопланетный захватчик меня пожалел... Но я в милосердие пустых не верила. Слишком близко успела познакомиться с их гнилыми повадками и звериной жестокостью за время учёбы и практики в Академии.

Думая обо всём этом я до боли сжала кулаки. Мои пальцы затекли и костяшки побелели. Поняв что еще чуть-чуть и поймаю от этих тяжелых мыслей самую настоящую паническую атаку, я сильно зажмурилась и зарычала.

«Победа врага абсолютна только в том случае, если он сумел победить вас в ваших мыслях» — напутствовал сенсей Токадо. И я не собиралась сдаваться тому пустому! Потому что если именно забраться мне в голову до конца моей жизни было его целью, то он