Министерство мертвых. Отверженный принц - Ольга Олеговна Пашнина

- Аргумент красивый, но вряд ли он впечатлит судей. Придется выбрать.

- Знаю. Но буду оттягивать этот момент так долго, как смогу.

- Ты давно не каталась.

- Стикс давно не замерзала. У Самаэля нет времени на то, чтобы замораживать для меня лед.

- Не только Сэм так умеет.

Обернувшись, я увидела стремительно замерзающую Стикс. Прямо на наших глазах река покрывалась корочкой льда, разрисованной морозными узорами.

- У меня нет коньков.

- Хорошо, что я захватил.

Он показал куда-то вдаль, где у спуска к воде виднелись прислоненные к перилам коньки. Я попыталась вспомнить, как не заметила их в руках Дэваля, пока мы шли, и поняла, что их не было!

- Ты что, оставил здесь коньки без присмотра?!

- За ними присматривал я! – раздалось откуда-то снизу.

Перегнувшись через перила, мы увидели на льду Дара. Неуклюже переставляя ноги, он пытался делать «фонарики», которые я показывала в прошлый раз. И выглядел совершенно безмятежно счастливым.

- Вы что, все в этом участвовали?! И где ваш старшенький? Сидит в кустах и ждет, что мы начнем драться?

- Нет, он назвал нас придурками и сказал, что не будет участвовать в глупой затее. А еще – что ты откусишь нам головы, и он даже не станет тебя наказывать.

- Ого! Исторический момент! Жаль, что он будет все отрицать.

- Так ты будешь кататься? Или я зря с этим, - он кивнул на лед, - возился.

Буду ли я кататься? Да это риторический вопрос!

Дар сдулся быстро, уже через полчаса запросил пощады, выполз со льда и отправился восвояси. Наверное, ему было скучно со мной. Я сегодня не была настроена работать тренером. Мне хотелось снова испытать ощущения скорости, свободы, скольжения.

И порисоваться – чего уж там – тоже хотелось.

Я знала, почти чувствовала, что Дэваль внимательно наблюдает. И, наверное, так не держала линии даже в лучшие сезоны в карьере. Если бы тренеры видели, с какой легкостью я захожу в прыжки и вращения, они смахнули бы скупую слезу гордости за ученицу, раскрывшую таки талант.

Ни с чем не сравнимый звук, с котором лезвие рассекает лед, напоминал о счастливом времени, когда второе место казалось трагедией, а все мечты сводились к олимпийским кольцам и мировым турнирам.

Когда я в себе это потеряла? Когда перестала быть девочкой, прыгающей сальхов с вытянутыми к небу руками? Когда в последний раз чувствовала, как внутри все замирает от восторга в миг, в котором вращение набирает обороты? Когда ты ловишь этот баланс, точку равновесия – и физика все делает сама, поймав начальный импульс?

Я давно перестала быть девочкой, которая катала программу о потерянной принцессе или образ Жизель в легком светлом платьице. Превратилась в Аиду Даркблум, мертвую девушку, рисующую на льду куда более мрачную и грустную историю.

Историю о том, как девочка перестала быть собой.

Остановившись, поняв, что сил больше нет ни на один прыжок, я подумала, что однажды наберусь смелости, научусь по желанию пробуждать доставшуюся от Вельзевула силу и попробую тройной аксель. Прыжок, который в детстве был недосягаемой мечтой, отделявшей меня от серьезной борьбы за медали, теперь стал обычной целью. Жаль, что для этого пришлось умереть и оказаться дочерью иного.

Рядом на лед что-то упало.

Присмотревшись, я увидела игрушку. Небольшого дельфина, наверняка купленного в каком-то сетевом магазине. Самую обычную игрушку, вдруг напомнившую о часе, проведенном у края скалы, возле бескрайнего океана чужого мира.

- Это что? – Я обернулась, подняв дельфина.

Дэваль тем временем спустился на лед, остановившись в нескольких метрах от меня.

- В твоем мире после выступления на лед кидают игрушки. Я знаю, мне рассказали.

- Папа всегда кидал. На соревнования юниоров не собираются зрители. Только судьи, да близкие фигуристов. И он всегда приносил с собой игрушку и кидал мне на лед, как взрослой фигуристке. Я чувствовала себя Евгенией Медведевой, не меньше, когда ехала за игрушкой и, держа ее, возвращалась к тренеру. Иногда его даже ругали за то, что превращает соревнования в балаган. Но он все равно приносил.

Я подъехала ближе, затормозив слишком близко. Но солгала бы, если б сказала, что случайно. От Дэваля – на контрасте со льдом – исходило тепло.

- Спасибо. Точно не хочешь, чтобы я научила тебя кататься?

Голубые глаза опасно потемнели. Кажется, в их оттенках – все его эмоции.

- Хочу поцелуй.

Я покачала головой.

- Нельзя.

- Вокруг никого нет.

- Дело не в окружающих. Отодвигая границы допустимого можно пересечь черту, за которой наш личный ад.

- Через несколько дней тебя представят официально. Я не такой, как твой отец, Аида. Мне не хватит решимости бросать на твой лед игрушки и дальше.

Поднявшись на зубчики, я коснулась его губ своими, чувствуя, как по телу разливается тепло. Ладонью коснувшись груди Дэва, я смогла решиться лишь на бесконечно долгое, но все же почти невинное соприкосновение губ.

Как будто то, что мы не целовались по-настоящему, сделало нас менее безумными.Дорогие мои прекрасные читательницы!Поздравляю с весенним праздником и желаю побольше тепла и красоты

9.8

- Ты так и будешь меня избегать?

Вельзевул услышал ее шаги уже давно, но не шевельнулся. Бесконечная стена Предела мерцала перед его взором, сбивая с мыслей о реальности. Одна из причин, по которой он здесь – это способность границы между мирами заставить забыть обо всем, что не хочется помнить.

- Тебя вызвал Самаэль, а не я.

- И ты недоволен его решением.

- Я передал министерство в его управление. Он сам вправе решать, какая помощь ему требуется. Зачем ты пришла?

- Подумала, что время, возможно, исцелило наши обиды.

- И как?

- Мои – нет.

- Тогда справедливого суда, Ева.

- Я пришла не ради себя. А из-за мальчиков.

- Они уже давно не мальчики, если ты не заметила.

- Но им все еще нужен отец. Особенно Дэвалю. Ты имеешь право ненавидеть