Младший сын - Илона Якимова

На первый взгляд не меньше пяти дюжин всадников, и вид у них отнюдь не мирный. На штандарте — наши львы, стропила и башня. Ваутоны, те самые, что пренебрегли и клятвой, и погребением. И не было теперь Крейгса, чтобы их уговаривать. В голове отряда — рослый мужчина за тридцать, крупный, в боевом джеке, в стальном боннете… как не на похороны явились, сучьи дети. А они и впрямь явились не на похороны — теперь, когда за нашей спиной не стояло старших. Внук Дэвида-дьявола, сын коварного Кентигерна, то был Патрик Хепберн Ваутон Лафнесс собственной персоной. Черный — на белой лошади. Однако, какова наглость!

— Кузен Лафнесс… — медленно произнес Патрик.

Они смотрели друг на друга довольно долго, и на загривке у меня вставали волоски от змеящегося в воздухе, подобно запаху конского пота, напряжения.

— Кузен Хейлс, — отвечал Лафнесс.

Это не было похоже на приветствие. Более того, он не оказал должного уважения двум вдовым графиням, словно их тут и не было вовсе.

— Кузен Лафнесс, — повторил Патрик, — я принимаю твои извинения за опоздание на погребение моего брата, а также моих дядьев, один из которых — твой тесть… хоть это было и не по-христиански. Но сегодня не день раздоров.

Лафнесс кивнул, и пятеро его ребят приняли из нашей колонны Хелен Хепберн, нашу двоюродную сестру и дочь покойного Крейгса. Хелен, старательно не глядя на нас, отбыла под сень мужниного штандарта.

— Однако у тебя еще есть время сопроводить нас в Хейлс и помянуть родичей, как подобает…

— Я не приносил извинений, — отвечал Лафнесс, смиряя беспокойного галлоуэя под собой, высматривая среди нас кого-то еще. Вот нашел, и темный взгляд его загорелся… а потом взглянул-таки на моего брата и улыбнулся. — Я пришел сказать тебе кое-что, Патрик Хейлс. Времена меняются, Господь косит жатву, но Ему, безусловно, видней. Вам в Хейлсе давненько не хватало смирения, это ли не урок? Из сильных мужчин я нынче в нашем роду старший, вам пора потесниться.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Вам много, а нам мало. Ваутон перерос старую башню и скромный кусок земли. Зачем вам столько, особенно теперь, когда некому защитить ваше достояние? Подели́тесь. Отдайте мне Крайтон.

— С чего ты взял, что я передам тебе хоть что-то из достояния моего отца и брата, Лафнесс? — судя по обманчиво мягкому тону, Патрика начинала мрачно веселить вся эта история: не успел выйти из церкви с похорон Адама, как его уже дважды попытались ограбить. — Если я что кому и передам, так всё в целости и сохранности моему племяннику, третьему графу Босуэллу, к его совершеннолетию, пока же…

Лафнесс только осклабился:

— Сосунок. Не ты ли сумеешь удержать и людей, и власть? Кем ты был при твоем отце? Мальчиком на побегушках? Тебе еще пару лет прятаться за юбками старухи. Тебе не справиться.

Ой, зря он это сказал моему брату.

И выражение лица «старухи» переоценить было трудно.

— Прости, сестрица Хелен, — беззаботно и легко отвечал мастер Хейлс, глядя мимо Лафнесса, — не хотелось мне делать тебя вдовой на похоронах твоего собственного отца, а придется…

Но Ваутона Лафнесса юношеской бравадой с толку было не сбить — опытный приграничный рейдер, стреляный ворон, он слушал Патрика не больше, чем сонную осеннюю муху, повисшую в тусклом воздухе у шеи коня. Тем паче, что видел уже среди нас свою цель.

— Я буду лучшим графом, чем этот ваш младенец. И лучшим ему охранителем. А чтобы вы разумно вернули мальчика на землю его отцов, куда бы там его не задевали… мы пригласим к себе погостить его прекрасную мать… да, кузина?

Он смотрел на Агнесс, и к ней направил коня. В глазах ее плеснул ужас.

Не сговариваясь, молча, Патрик с Уиллом сдвинули коней, прикрывая собой вдову брата. И тут стало понятно, что сыновья Босуэлла ходят на похороны в полном боевом, не исключая и бастард. Да, и даже его милость новоявленный епископ Брихин, к вашим услугам. Господь ты Бог милосердный, как же мне хотелось вломить по наглой роже кузена Лафнесса, который нарывался еще при Адаме, но нарвался именно сейчас. Однако люди Крейгса встанут за дочку Крейса, и им помогут ребята Ваутона. За нас Хейлс, Уитсом и, возможно, Ролландстон. Беда в том, что разрастание гнили происходит мгновенно. Мы не то чтобы в западне, но определенно на пороге бойни среди своих.

Дрозд Уитсом привстал на стременах, гневно раздул черные перья праведного одеяния, воздел правую длань и прошипел:

— Ваутон! Прокляну!

— Господь милосерд! — отвечал тот насмешливо. — Не ты один, Джеймс, знаком с Ним накоротке!

Патрик Хепберн Хейлс приопустил голову, как бойцовый пес перед дракой. Вынул клинок, провернул его кистью от себя, легко, словно играючи. Вторая рука его сама собой легла на рукоять «щеколды» у седла. В темных глазах блеснул желтый огонек:

— Вы отправитесь в Хейлс, войдете в ворота, как подобает, ваунтонские ублюдки, и помянете моего брата. И принесете присягу на верность моей матери во имя моего племянника… или я вас в землю врою, скоты! Сколько вас тут ни на есть… Не будь я сын Босуэлла! Иду навстречу!

И мы с Уиллом гаркнули хором то же самое в едином порыве. Больше всего меня удивляло потом, с какой готовностью наш зов подхватили мирные клирики Джеймса Уитсома — тонзура не лечит Хепбернов.

Но Господь, как точно подметил Ваутон Лафнесс, сегодня был милосерд и решительно не намерен допустить братоубийственной резни, хотя лично я горел желанием проверить пару приемов Франца на дорогом кузене.

— Хоум! Хоум! Хоум! — раздалось тут в хвосте колонны Хепбернов Хейлса лютое гиканье. У наших кузенов боевой клич простейший. Алекс Хоум с братьями были на отпевании в церкви Девы Марии и вот нагнали нас на дороге из города. Никогда в жизни я так не был рад чокнутым Хоумам, как в тот день. И с открытым злорадством наблюдал, как меняется в лице самодовольная тварь Лафнесс. Алекс унаследовал от деда титул хранителя Восточной марки, и Хоумы не родня Лафнессу, а только нам. Джеймс Уитсом — клерк Его величества, даром, что новому величеству от роду чуть больше года. Сила и закон на нашей стороне. Затей Лафнесс