Гори со мной - Лера Титова

— прикрытие. Дэн идёт со мной в центр. Мы прорываемся к командиру балканцев. Его зовут Драган. Бывший военный, работал на Корсаро, теперь — на Греко. Если мы возьмём его живым, он расскажет нам всё.

— А если нет? — спросил Серёга.

— Тогда он умрёт. И Греко получит сообщение.

Ночь была холодной. Промышленная зона встретила нас тишиной и запахом ржавчины. Я вёл основную группу. Дэн, как всегда, рядом. Мы двигались быстро, бесшумно, как тени. Первых часовых сняли ножами — чисто, без звука. Вторые попытались поднять тревогу, но Серёга уже зашёл с тыла. Выстрелы гремели в ночи, отражаясь от бетонных стен. Вспышки освещали лица врагов. Я шёл вперёд, не останавливаясь. Пуля. Ещё пуля. Ещё одна. Они падали один за другим. Мои руки были в крови. Моё сердце билось ровно. Я был на войне. И я был в своей стихии.

Драгана мы нашли в дальней комнате. Он сидел за столом, глядя на мониторы камер наблюдения. Когда мы ворвались, он даже не потянулся за оружием. Просто поднял руки.

— Северов, — сказал он с лёгким акцентом. — Я ждал тебя.

— Ты знал, что мы придём?

— Знал. У Греко везде глаза. Но я решил, что лучше сдаться, чем умереть.

— Мудро. Кто тебя нанял?

— Ты знаешь кто.

— Имя.

— Адриано Греко. Лично. Он хочет твой порт. Говорит, что это только вопрос времени.

— Что он планирует?

— Сначала — демонстрация силы. Потом — переговоры. Если откажешься — война. Полномасштабная.

— У нас уже была война.

— Эта будет хуже. У Греко больше ресурсов, чем у Корсаро. Больше людей. Больше денег. Он не остановится.

Я посмотрел на Дэна. Тот кивнул.

— Передай Греко сообщение, — сказал я Драгану. — Скажи, что порт не продаётся. Скажи, что если он хочет войны — он её получит. Но я не Корсаро. Я Северов. И я не проигрываю.

Драган усмехнулся.

— Ты смелый. Глупый, но смелый. Я передам. Но учти: после этого пути назад не будет.

— Я знаю.

Мы ушли, оставив Драгана живым. Он был нужен как курьер. Как сообщение. Как предупреждение.

Домой я вернулся на рассвете. София не спала. Она ждала меня в гостиной с бокалом вина. Увидев моё лицо, она всё поняла без слов.

— Война? — спросила она.

— Война. Но не сегодня. Сегодня — передышка.

— Ты ранен?

— Нет. Только устал.

Она взяла меня за руку и повела в ванную. Там, под горячей водой, она смывала с меня кровь и грязь, как делала это много раз до. Её пальцы скользили по моему телу нежно и заботливо. Я закрыл глаза и позволил себе расслабиться.

Потом была постель. Мы не занимались любовью. Просто лежали, обнявшись, и молчали. Её голова — на моей груди. Мои пальцы — в её волосах. Она понимала. Она всегда понимала.

— Что ты будешь делать? — спросила она.

— Готовиться. Укреплять порт. Искать союзников. Твой отец обещал помочь. У него есть связи в Риме, которые могут надавить на Греко. Мы не одни.

— Я знаю. Я просто боюсь.

— Не бойся. Я здесь. Я рядом. И я никогда не допущу, чтобы с тобой или Марко что-то случилось.

Она прижалась ко мне крепче. За окном вставало солнце. Новый день. Новая война. Но у меня было то, чего не было у Греко. Семья. Ради которой я был готов сражаться. И умереть, если понадобится. Но лучше — победить.

Прошло две недели. Греко не наносил удара. Я знал, что он готовится. Мы тоже готовились. Лучано прислал своих людей — дюжину опытных солдат из старой гвардии, которые помнили ещё войны девяностых. Вадим, мой отец, тоже активизировался. Он сказал, что свяжется со старыми друзьями на востоке — людьми, которые обязаны ему жизнью. Война ещё не началась, но все чувствовали её приближение. Как грозу на горизонте.

Однажды вечером я вернулся домой позже обычного. София ждала меня с Марко на руках. Они играли на ковре в гостиной — она качала перед ним погремушку, а он пытался её схватить. Я замер в дверях, глядя на них. Моя жена. Мой сын. Мой мир. И я поклялся себе: Греко никогда не доберётся до них. Никогда.

— Папа пришёл, — сказала София, заметив меня. — Смотри, Марко. Папа дома.

Я подошёл, опустился на колени рядом с ними. Марко повернул голову и улыбнулся мне — беззубой, самой прекрасной улыбкой в мире. Я взял его на руки, прижал к груди.

— Привет, маленький. Как твой день?

Он что-то пролепетал в ответ. Я рассмеялся.

— Он сегодня перевернулся сам, — сказала София. — И пытался ползти. Пока не получается, но он старается.

— Весь в отца. Упрямый.

— Это точно.

Мы уложили Марко спать и поужинали вдвоём. София приготовила пасту — она научилась готовить её в Италии. Я съел две порции, запил вином. Мы разговаривали о пустяках: о погоде, о планах на выходные, о том, что Марко скоро начнёт ползать. Ни слова о войне. Ни слова о Греко. Просто жизнь. Просто мы.

Но ночью, когда она уснула, я лежал без сна и думал. О том, что война неизбежна. О том, что Греко — серьёзный противник. О том, что я должен быть готов ко всему. И о том, что я сделаю всё, чтобы защитить свою семью. Всё.

ГЛАВА 39.УЯЗВИМОСТЬ

София.

Война с Греко не начиналась. Она висела в воздухе, как дамоклов меч — невидимая, но ощутимая каждой клеткой тела. Ярослав уходил на рассвете, возвращался за полночь, и я видела, как он меняется. Его плечи снова стали каменными, глаза — холодными, как тогда, до всего. До Парижа, до Марко, до нашего счастья. Он снова превращался в зверя. И я понимала, что должна что-то сделать.

В тот вечер я встретила его в гостиной. Марко уже спал, и в пентхаусе было тихо. Я надела чёрное шёлковое платье, которое он любил, зажгла свечи, открыла бутылку красного вина. Когда он вошёл — уставший, с тёмными кругами под глазами, пропахший табаком и металлом, — я стояла посреди комнаты и ждала. Он остановился в дверях, и его взгляд изменился — из холодного, отстранённого стал тёплым, голодным. Но лишь на секунду. Потом он снова надел маску.

— Что это? — спросил он, кивая