Гори со мной - Лера Титова

Не так, как после скандала — с яростью и ревностью. А по-другому. Медленно, нежно, с чувством победителей. Его руки скользили по моему телу с благоговением. Его губы шептали моё имя как молитву. Когда он вошёл в меня, это было похоже на возвращение домой. Не на битву — на мир. На долгий, заслуженный мир, который мы строили вместе.

— Ты моя принцесса, — прошептал он. — Моя королева. Моя воительница.

— А ты — мой зверь. Мой король. Мой дом.

Оргазм накрыл нас вместе — мягкий, тёплый, как волна. Я чувствовала, как он заполняет меня, и думала: вот так мы победим. Не только оружием — умом. Не только силой — хитростью. Вместе мы были непобедимы. И Греко ещё узнает, с кем связался.

ГЛАВА 42. СТАРЫЕ РАНЫ

Ярослав.

Заморозка счетов Греко дала нам передышку, но не победу. Дэн докладывал, что балканцы, оставшиеся без оплаты, начали разбегаться, но старик Греко не был бы Доном с сорокалетним стажем, если бы не имел резервов. Он перевёл платежи через другие каналы, и его машина снова закрутилась. Медленнее, чем раньше, но всё же закрутилась. Война продолжалась.

А у меня появилась другая проблема. Одна из тех, которые не решить автоматной очередью. Анна Коваль, журналистка, с которой мы столкнулись на приёме, не исчезла после моего предупреждения. Она начала появляться везде. У офиса, когда я выходил после совещания. У порта, когда я инспектировал контейнеры. Даже у ресторана, где мы с Софией изредка ужинали. Она держалась на расстоянии, не нарушала границ, но её присутствие ощущалось. Как назойливая муха, которую невозможно прихлопнуть.

— Она пишет статью, — объяснил Дэн, когда я приказал разобраться. — Большую. Про мафиозные кланы региона. Про тебя, про Лучано, про Греко. У неё контракт с крупным издательством. Если мы её тронем, поднимется шум в прессе. А это последнее, что нам нужно сейчас.

— Я не собираюсь её трогать. Просто хочу, чтобы она держалась подальше.

— Она журналист. Они не умеют держаться подальше.

Сегодня утром я поехал в порт один — нужно было проверить новые укрепления на случай атаки Греко. Когда я вышел из машины, она уже ждала меня у входа в административное здание. В строгом сером пальто, с неизменным блокнотом в руке и диктофоном в кармане. Её глаза горели профессиональным азартом.

— Ярослав, доброе утро. Всего пять минут. Я хочу задать вам несколько вопросов для статьи.

— Я уже сказал: никаких интервью.

— Это даже не интервью. Просто уточнение. Ваш отец — Вадим Северов, верно? Тот самый, кто в девяностые контролировал восточный порт?

Я остановился и повернулся к ней. Упоминание отца всегда действовало на меня как красная тряпка на быка.

— Мой отец — пенсионер. Он не имеет отношения к текущим делам.

— Правда? А я слышала, что он активно участвует в подготовке к конфликту с Греко. Что он даже привлёк старых союзников. Это правда?

— Слухи, — я сжал зубы. — Не более.

— А ещё я слышала, что ваша мать ушла от него, когда вы были ребёнком. Это как-то повлияло на ваше решение создать семью? На ваш брак с Софией Руссо?

Вот тут я замер. Она копала глубоко. Слишком глубоко. Мать. Тема, которую я не обсуждал ни с кем, кроме Софии. И то — лишь однажды, в горах, у озера, когда я был пьян от усталости и любви. Откуда эта женщина знала?

— Моя семья — не тема для статьи. Если вы ещё раз упомянете мою мать или жену, я забуду о том, что вы журналист.

— Это угроза?

— Это предупреждение. Последнее.

Она улыбнулась и сделала пометку в блокноте. Я развернулся и вошёл в здание, хлопнув дверью. Но внутри меня всё кипело.

Весь день я был сам не свой. В офисе сорвал совещание, накричал на Лёву, который не принёс вовремя отчёт, и чуть не ударил Серёгу, когда тот неудачно пошутил. Дэн смотрел на меня с тревогой, но ничего не говорил. Он знал: когда Ярый в таком состоянии, лучше не лезть.

Вечером я приехал домой позже обычного. София ждала меня в гостиной. Увидев моё лицо, она всё поняла без слов. Она всегда понимала. Это раздражало и восхищало одновременно.

— Что случилось?

— Ничего. Просто дерьмовый день.

— Это не «ничего». Ты похож на тень самого себя. Расскажи.

Я сел на диван, скинул пиджак, потёр лицо ладонями. Она села рядом.

— Эта журналистка. Анна. Она копается в прошлом. В моём прошлом. Спрашивает об отце, о матери.

— О матери? — София напряглась. — Откуда она знает?

— Не знаю. Но она намекнула, что у неё есть источники. Возможно, кто-то из старых знакомых отца сливает информацию. Или кто-то из людей Греко. Они хотят давить на меня через прессу.

— И что ты чувствуешь?

— Злость. Ярость. Я хочу свернуть ей шею.

— Это я уже поняла. А под этим? Что под злостью?

Я замолчал. Она смотрела на меня своими карими глазами, и я знал, что врать бесполезно.

— Боль, — сказал я тихо. — Она разбередила старые раны. Мать... Я не думал о ней годами. А теперь она снова здесь. В моей голове. Из-за какой-то чёртовой журналистки.

София взяла мою руку и сжала.

— Расскажи мне о ней. О матери. Ты говорил однажды, но это было давно. Может, тебе станет легче.

— Не станет.

— Попробуй.

Я откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. И начал говорить. Голос был глухим, слова — рваными, как будто я вытягивал их из себя силой.

— Её звали Елена. Елена Северова. Красивая, молодая, светлые волосы, глаза голубые. Я помню её улыбку. Смутно. Как через мутное стекло. Она пела мне песни перед сном — русские, народные. Про берёзку, про речку. Я не помню слов. Помню только мелодию. Отец... отец тогда был другим. Молодым, амбициозным. Он строил свою империю и не замечал, как она рушится. Он кричал. Иногда бил. Не меня — её. Я слышал это через стену. Закрывал уши, но всё равно слышал.

София сжала мою руку крепче.

— Однажды утром я проснулся, а её нет. Отец сказал: «Мама уехала. Она больше не вернётся». Я ждал. День, два, неделю. Она не вернулась. Потом я перестал ждать. И перестал верить. В людей. В любовь. Во всё.