Призраки не плачут - Ли Энн

Он задыхается, когда полностью оказывается внутри меня, все его тело дрожит от усилий оставаться неподвижным. Его поцелуи нежны, заглушая мои всхлипы, пока мы привыкаем друг к другу. Жжение медленно угасает, сменяясь полнотой от того, что он внутри меня.

— Ты чувствуешь… — Его голос срывается. — Боже, Phare.

Я обхватываю ладонями его лицо, наслаждаясь тем, как он смотрит на меня.

— Двигайся. Мне нужно почувствовать, как ты двигаешься внутри меня. Пожалуйста.

Он начинает медленно, так медленно, что это почти убивает меня. Изучает свое тело так же, как он изучает свои книги, запоминая каждую деталь. Каждое движение — это открытие. Я узнаю, как он вздрагивает, когда я провожу пальцами по линиям его ребер, как сбивается его дыхание, когда я целую его в шею. Он узнает, что заставляет меня выгибаться ему навстречу и что срывает нежные звуки с моих губ.

— Все в порядке? — он спрашивает снова, голос хриплый от беспокойства и едва сдерживаемого желания. — Ты уверена?

В ответ я притягиваю его ближе, показывая своим телом то, для чего не могу подобрать слов. Когда я крепче обхватываю его ногами, он стонет, теряя контроль. Его лоб прижимается к моему, дыхание прерывистое.

— Лили. — Теперь мое имя звучит в его устах по-другому. — Я долго не протяну.

— Я не хочу, чтобы ты делал это. — Я обхватываю ладонями его лицо, заставляя посмотреть на меня. Его глаза почти черные, радужки скрыты зрачками. — Кончай, Ронан. Теперь твоя очередь.

Это разрешение лишает его остатков самообладания. Его ритм сбивается, когда он зарывается лицом в мое горло, его дыхание обжигает мою кожу. Я обвиваю руками его шею, чувствуя, как он дрожит надо мной, внутри меня, мое имя прерывистой молитвой срывается с его губ, когда он кончает.

Это прекрасно. Это идеально.

Это все, чего я хотела…

После этого он пытается отодвинуться, но я крепче держу его.

— Пожалуйста, останься.

— Я раздавлю тебя.

Я целую его в плечо, ощущая вкус соли и кожи.

— Ты не сделаешь этого. Просто останься. На несколько минут.

Его вес наваливается на меня, заземляя и удерживая меня здесь в этот момент, который кажется слишком большим для слов. Его пальцы выводят узоры на моей коже, поэзия без звука, признания, которые он не произносит вслух.

— С днем рождения, Лили. — Его губы снова находят мои, нежные и сладкие.

Я улыбаюсь ему в губы.

— Лучший подарок на свете.

Он смеется. Не резким оборонительным смехом, который он обычно использует, а тем, который зарождается глубоко в его груди. В этот момент он не тот мальчик, который спит в заброшенных зданиях, и не тот мальчик, который бродит по школьным коридорам и библиотекам.

Он просто Ронан.

Он мой.

И я принадлежу ему.

Глава тридцать первая

РОНАН

Я сижу на кухне еще до рассвета, уставившись на инструменты, разложенные на столе. Мои руки недостаточно устойчивы для работы. Пока нет.

От недосыпа у меня болит голова. Глаза горят. Я ничего не ел со вчерашнего дня, но мой желудок восстает при мысли о еде. Даже мой кофе горчит на языке, заставляя кислоту бурлить у меня в животе с каждым глотком.

Я провожу рукой по лицу, двухдневная щетина царапает ладонь. Кожа кажется слишком натянутой, натянутой на кости, которые ноют от усталости. Мне нужно избавиться от этого чувства, пока оно не захлестнуло меня.

И по какой-то причине мои мысли возвращают меня к той ночи.

Фельдмана.

Нездоровый свет ламп над головой, гудение кулеров для напитков, холодный кафель под моими ладонями. Верещащая сигнализация, пока я сидел и ждал. Слишком устал, чтобы больше бороться.

Я никогда никуда не вламывался. Я воровал, когда магазины были открыты, когда я мог затеряться в толпе, и до выходов было легко добраться. Но той ночью? В ту ночь у меня ничего не осталось.

Я медленно умирал и больше не мог этого делать.

Черт.

У меня сдавливает грудь. Пульс неровный. Перед глазами все расплывается. Я вскакиваю на ноги, стул скрипит по полу, слишком громко в тихом доме. Мне нужно дышать другим воздухом, создать пространство между собой и стенами, которые сейчас кажутся слишком тесными.

Мои пальцы сжимают ключи от машины, прежде чем я успеваю передумать.

Поездка до Фельдмана занимает пятнадцать минут. Костяшки моих пальцев на руле все время белеют. Каждый красный сигнал светофора сменяется зеленым целую вечность. Каждый поворот приближает меня к конфронтации, к которой я не уверен, что когда-нибудь буду готов. Дважды я почти оборачиваюсь. Дважды я заставляю себя продолжать идти.

Какого черта я делаю?

Мое сердце колотится о ребра. По спине струится пот. Через лобовое стекло я вижу витрину от пола до потолка — та же выцветшая вывеска, те же холодильники для напитков вдоль стен, те же лампы дневного света, окрашивающие все в болезненно-желтый цвет. Парковка пуста, за исключением еще одной машины.

Я заставляю себя выйти из машины, пока не успел передумать.

Путь до двери кажется долгим. Ручка холодная под моей ладонью, когда я открываю дверь. Звенит колокольчик, и этот звук заставляет меня вздрогнуть.

Когда я вхожу, он стоит за прилавком и читает газету. Этот образ останавливает меня на полпути. Он такой знакомый, что причиняет боль.

Сколько раз я стоял на этом самом месте, отсчитывая монеты дрожащими руками, опустив голову, пытаясь быть невидимым?

Он поднимает взгляд, на его лице медленно проступает узнавание. Я молчу. Я не смог бы сказать, даже если бы захотел. У меня перехватило горло. Он аккуратно складывает газету и откладывает ее в сторону. В его движениях нет страха, но и гнева тоже.

Я прочищаю горло.

— Решил, что нам стоит поговорить.

— О той ночи? — В его тоне есть что-то, чего я не могу понять. — Или о том, что было потом?

— Обо всем… может быть? — Мои пальцы сжимаются в кулаки по бокам, пока я борюсь с желанием отступить и уйти. — Если, конечно, у вас есть время.

— Ты по-прежнему предпочитаешь черный кофе?

Вопрос застает меня врасплох. Он это помнит?

— Вы не обязаны…

— Только что приготовил свежий горшочек. — Он обходит стойку. — Можешь устроиться поудобнее, пока мы разговариваем.

Я остаюсь на месте, сбитый с толку его небрежным тоном.

— Вы не…

— Не что? — Одна бровь приподнимается. — Напуган? Зол? — Он наполняет две чашки, между нами поднимается пар. — Садись, Ронан. Терри придет заступать на смену через двадцать минут. У нас есть время.

Мои ноги немного подкашиваются, когда я подхожу