Безмолвные клятвы - Аймэ Уильямс

Вместе. Навсегда.

И через восемь месяцев наша семья пополнится ещё одним выбором, ещё одной любовью, ещё одним шансом доказать, что не кровь делает семьей.

А любовь.

Глава 27. Маттео

Я не мог перестать касаться жены. Даже сейчас, спустя несколько часов после её признания, ладонь сама находила путь к пока ещё плоскому животу, когда мы лежали в постели. Белла свернулась у меня на груди; дыхание ровное, но она не спала — я понимал это по тому, как пальцы рассеянно выводили узоры на моей коже, по лёгкому напряжению в плечах, говорившему о том, как скачут её мысли.

Ребёнок. Эта мысль снова взбодрила, как физический толчок: ужас и радость. Я расправил ладонь шире на животе, словно уже мог почувствовать крошечную жизнь, которую мы создали. Шесть недель. С нашей брачной ночи. С тех пор, как всё изменилось.

Всплыли воспоминания о другой беременности — София, едва ли семнадцатилетняя и досмерти перепуганная, когда пришла ко мне. Обстоятельства зачатия Бьянки остались тёмным пятнои в моей памяти, но с того момента, как я согласился жениться на Софии, признать ребёнка своим, ничто не имело значения. Кровь, ДНК, шёпот за спиной — всё это меркло перед яростной любовью, охватившей сердце, когда я впервые взял дочь на руки.

Я помнил каждую деталь того дня: тяжесть крошечного тельца в руках, то, как пальчики обхватили мои с удивительной силой, то, как она перестала плакать, стоило мне её прижать. София была слишком накачана лекарствами, чтобы держать её, но я стоял на страже у той больничной люльки три дня подряд, бросая вызов любому, кто посмел бы усомниться в моих правах на это совершенное создание, ставшее всем моим миром.

Теперь, семнадцать лет спустя, мне предстояло пережить это снова. Но на этот раз с женщиной, которую я по-настоящему люблю, в браке, построенном на выборе, а не на обязательствах. В этот раз всё иначе.

Если только...

Непрошеные мрачные мысли прокрались в сознание. Голос Джузеппе эхом отдался в голове: «Дети — это слабость, мальчик. То, что враги используют против тебя». Я помнил, как наблюдал за ним, расхаживающим по больничному коридору, когда родилась Бьянка, холодный расчёт, когда он изучал её черты, выискивая то, что я отказывался видеть.

Рука инстинктивно сжалась вокруг Беллы. Нет. Этот ребёнок никогда не узнает страха, манипуляций. Этот малыш родится в любви, под защитой, в семье, которая выбирает друг друга каждый день.

И всё же... образ беременной и уязвимой Беллы поселил холод внутри. Беременная донна — главная мишень, способ надавить на дона, поставить даже самого могущественного на колени. Нужно усилить охрану, возможно, ускорить подготовку виллы в Тоскане. Где-то в безопасности, вдали от нью-йоркской политики и вендетт.

— Она будет счастлива, — пробормотал я у виска Беллы, вдыхая её знакомый аромат. — Как только пройдёт шок.

— Думаешь? — Белла повернулась, чтобы посмотреть на меня и даже в тусклом свете перехватило дыхание. Тёмные волосы рассыпались по моей груди, словно чернила, а глаза художника изучали лицо с привычной проницательностью. — Всё слишком резко изменилось. Весь её мир перевернулся за семь недель. А теперь...

— А теперь это что-то хорошее. — Ладонь снова собственнически легла на её живот, надеясь, что каким-то образом наш ребёнок почувствует, как сильно я его уже люблю. Эмоции застали меня врасплох — эта яростная потребность защищать, эта ошеломляющая необходимость уберечь их обоих. — Что-то, что принадлежит только нам.

Белла накрыла мою ладонь своей, и в лунном свете сверкнули обручальные кольца. От этого простого жеста сжалось сердце.

— Мне страшно, — тихо призналась она. — Не из-за ребёнка, а из-за того, что придётся привести его в этот мир. В наш мир.

Я понимал этот страх, потому что разделял его. Наш мир построен на насилии и мести, где беременная донна становится главной мишенью. Мысль о том, что кто-то может использовать ребёнка — любого из моих детей — как рычаг давления, пробуждала во мне нечто тёмное и смертоносное. Придётся быть осторожным, найти баланс между защитой и удушающей опекой. Белла слишком сильна и независима, чтобы сидеть взаперти в позолоченной клетке.

Я видел, что эта жизнь делает с детьми, как она превращает их в нечто жёсткое и холодное. Но Бьянка каким-то образом избежала такой участи — сердце её осталось открытым и любящим, несмотря ни на что. Возможно, потому что у неё было то, чего не было у меня: отец, который выбрал её, любил без условий и ожиданий.

Но страх всё равно терзал меня. Не из-за предательств или крови — эти сомнения умерли в тот день, когда я назвал Бьянку своей, — а из-за того, каким отцом я смогу стать. Тяжесть наследия давила на плечи.

Каждое решение с тех пор, как я возглавил империю ДеЛука, было просчитанным, взвешенным с учётом последствий. Но это? Крошечная жизнь, созданная с Беллой? Не было никакого расчёта в том, как бешено колотилось сердце при одной мысли об этом. О крошечных пальчиках, первых шагах и шансе сделать всё иначе на этот раз.

С Бьянкой я сам был едва ли не мальчишкой, брошенным в обстоятельства, которые не мог контролировать. Я совершал ошибки — иногда был слишком заботливым, иногда слишком отстранённым, постоянно в ужасе от мысли, что стану тем чудовищем, которое воспитало меня. Но любовь дочери, её непоколебимое доверие, даже когда я этого не заслуживал, каким-то образом сделали меня лучше. Заставили хотеть стать лучше.

Теперь у меня есть второй шанс. Ребёнок, созданный в любви, а не в обязательстве. Но старые страхи шептали голосом Джузеппе: Может ли такой человек, как я, с кровью на руках и тьмой в душе, действительно стать тем отцом, которого заслуживает этот малыш? Смогу ли я защитить его от жестокости нашего мира, не став тем, чего сам боюсь?

Я плотнее прижал ладонь к животу Беллы, пытаясь одним прикосновением передать, как сильно уже люблю это дитя. Как умру, прежде чем позволю кому-то причинить ему вред. Как проведу каждый день, убеждаясь, что он знает: его любят, ждут, выбрали — всё то, чего не было в моём детстве.

Моё собственное прошлое становилось призраком: «уроки» Джузеппе о власти и контроле, тяжесть ожиданий любого намёка на слабость. Я никогда не был для него сыном, только наследником, которого нужно вылепить. Но Бьянка изменила всё. Взяв её на руки в первый раз, я наконец понял,