Замуж за врага. Лишняя в его доме - Екатерина Гераскина

— Только двое рабочих из лагеря, — поспешно ответил управляющий. — Но… они будут молчать. Рабочие, как только доложили мне, я сразу скрыл тела за тканью, уложил в ледник и приставил охрану.

— А моя мать? — голос Кайдена остался ровным, но я почувствовала, как внутри него сжалось что-то острое.

Кайден стоял рядом, неподвижный, напряжённый. В нём поднималась ярость — холодная, сосредоточенная, опасная.

— Я не стал докладывать, — управляющий опустил взгляд. — Вы говорили, что я несу ответственность только перед вами. Я верен вам, мой лорд.

— Она спрашивала, что ты здесь делаешь?

— Да, — он снова кивнул и сделал шаг назад. — Но я не сказал. Не подавал вида о том, что нашел.

Муж не сводил глаз с мумий. Потом он прикрыл глаза, сжал кулаки и глухо произнёс:

— Никого не пускать сюда.

Он отвернулся.

Я положила руку ему на плечо и молча осталась рядом.

Он склонился надо мной и оставил холодный, быстрый поцелуй на моём виске.

— Прости, что тебе приходится всё это чувствовать, — тихо прошептал он мне в самое ухо.

— Кто они? — спросила я, едва слышно.

— Моя первая супруга… и мой отец.

Управляющий уже оставил нас одних. Я не выдержала, дыхание сбилось.

— Но разве они не погибли от рук моего дяди и деда? — растерянно спросила я. — Как они оказались здесь? Вы… вы их тут захоронили?

— Нет, Каллиста, — он покачал головой. — Я похоронил их в родовом склепе. Я видел тела. Твой отец, вернее, лорд Мунвэйл, передал их мне.

— Я не понимаю… — выдохнула я.

Слова повисли между нами, холодные и тяжёлые, как воздух этого ледника.

Его рука незаметно сжалась на моём локте, поддерживая, удерживая.

— Нужно поговорить с матерью. Я… я хотел бы сделать это один.

— Хорошо.

Он посмотрел на меня чуть дольше, будто сомневался.

— Ты подождёшь меня в гостиной?

— Конечно, Кайден.

Глава 50

Кайден

Я кивнул и отвернулся первым, придерживая истинную и любимую за талию, чтобы она не оступилась. Хотя еще под вопросом, кто кого держал. Сейчас мне самому нужна была опора, у меня словно почву выбили из-под ног.

Кого демоны побери я похоронил почти пять лет назад? Кого?

И эта одежда…

Перед тем как тела предали огню, они были в другой. Я помнил это точно. Каждую деталь. Я видел их. Я не мог ошибаться.

Запах малины и смородины немного успокаивал — тёплый, живой, настоящий. Но внутри душа металась, рвалась, не находя покоя. Я уже знал: ничего хорошего я не услышу.

Не в этот раз.

Но я должен был знать.

Даже если правда окажется хуже всего, что я могу себе представить.

Я хотел знать.

Мы вышли из ледника молча. Каменные ступени поднимались вверх. Я шёл рядом с супругой, чувствуя каждое её движение, каждое колебание дыхания, и сдерживал себя из последних сил, чтобы не развернуться обратно, не вернуться к телам и не убедиться ещё раз, что это не ошибка.

В гостиной я усадил Каллисту в кресло, аккуратно, бережно.

— Завтрак, — коротко приказал я служанке. — Немедленно.

Та исчезла выполнять приказ. Я отошёл к окну, пытаясь отыскать в себе хотя бы подобие спокойствия.

Я чувствовал Каллисту, как она переживает за меня, как тянется ко мне всей своей сутью. Как её тёплое пламя касается моего льда, не обжигая, а согревая. Она не говорила ни слова, но этого и не требовалось.

Её присутствие удерживало меня от того, чтобы рассыпаться окончательно.

Я дождался, пока стол будет накрыт, пока по гостиной не поплывёт запах ароматного кофе.

Только после этого подошёл к камину, молча подложил дрова — они всегда стояли рядом. Каллиста без слов поняла и сама подожгла их. Я хотел, чтобы ей здесь было тепло и комфортно.

Лишь тогда я выпрямился и подошёл к ней.

Она сидела в мягком кресле, обитом красным бархатом, — хрупкая и сильная одновременно, в тёмно-синем дорожном костюме, подчёркивающем её спокойную, сдержанную красоту и изящную фигуру. Я наклонился и коснулся губами её макушки, вдыхая знакомый, родной запах.

Вот мой якорь в этом мире.

Каллиста. Моя истинная.

И… моя дочь. Шани.

Запах малины и смородины накрыл с головой.  На мгновение я задержался, вдохнул глубже, будто это могло удержать меня от того, что предстояло, дать силы.

Под обеспокоенным взглядом супруги выпрямился и сделал шаг назад.

— Я скоро, — сказал я и вышел.

В коридоре было тихо. Служанка, та самая, что встречала нас утром, замерла, увидев меня.

— Где моя мать? — спросил я без предисловий.

— Леди в своих покоях, мой лорд, — ответила она. — В гостиной. Завтракает.

Я кивнул и направился к лестнице.

Каждая ступень отдавалась в голове глухим эхом.

Я шёл и пытался сложить в одно целое то, что не складывалось.

Я видел тела.

Я хоронил их.

Я стоял у родового склепа и клялся, что они нашли покой.

А теперь я узнал, что они лежали в болоте.

Мне нужны ответы на все мои вопросы.

Я остановился у дверей покоев матери, выдохнул, призывая себя к спокойствию, и не стуча распахнул дверь.

Моя мать сидела в кресле у небольшого столика у окна — спокойная, безупречно собранная, словно вырезанная из холодного камня.

На ней было серое шёлковое платье, наглухо застёгнутое до самого горла. Длинные рукава скрывали запястья, пышная юбка мягко спадала к полу. Она выглядела так, будто сошла с гравюры или старинного портрета — вне времени, вне чувств, вне происходящего.

Она медленно, лениво помешивала кофе. Движения были отточенными за годы