Его дети. Хозяйка дома на границе миров - Мартиша Риш

бесшабашная, вредная, яркая и такая живая! Столько лет я потратил впустую. Уезжал из Лорелин. Зачем мне те деньги? Я не говорил, но мои сундуки ломятся от золота. Я не хотел касаться наследства, пытался доказать, что могу заработать и сам точно так же, как ты. И знаешь, у меня получается. Но если ты захочешь, я могу остаться здесь, в столице, на несколько лет.

— Джим, мне нужно идти. Поговорим об этом утром.

— Я все понимаю, — он наконец выпустил мою руку из пальцев и встал, — Просто скажи, если я нужен тебе рядом здесь. Я вышла из комнаты и уехала с Димой, а Джим остался с расшалившимися детьми. Ни одному из мужей я не могу лгать, и себе я не хочу лгать тоже. Джим надежный, я так давно его знаю. он стал родным мне и детям. Диме я не верю ни капли, хуже того, я его почти презираю за предательство. Даже если Изабелла и оморочила моего любимого, он сам жил с ней столько лет. Сам, по своей собственной воле. Почему? Неужели, ему было все равно, кто рядом с ним, с кем он делит свою постель, свой дом, свою жизнь?

— Приехали, — Дима выдернул меня из размышлений, — Подожди, я зонт достану.

Вместе мы вышли из машины у красивого дома, Дима закрыл нас зонтом. Тугая дверь парадной, большая квартира без души, похожая на музей.

— Тебе дать тапки? Здесь везде паркет.

— Я босиком, если ты не против?

— Твоя квартира, делай, как хочешь. Я помню, ты и раньше ходила по нашему дому в смешных полосатых носках.

— У нас никогда не было общего дома, ты что-то путаешь.

Он метнулся ко мне, обхватил за плечи, вжал в стену.

— Был у нас дом. И все у нас было! И будет, — он — жадно смял мои губы поцелуем. Хлесткий удар — пощёчина. Непонимание на его лице, даже испуг и внезапная улыбка.

— Не смей! Отпусти меня.

— Ты моя жена на всю жизнь. Единственная и любимая.

Глава 37

Квартира наполнена магией, она шепчет в стенах, переливается бликами в зеркалах, играет тенями в углах, отзывается в комнатах. Сколько здесь духов! Их и видно, и слышно. Знатные дамы, торговцы, рабочие, все они ходят сквозь стены так, словно у себя дома. На миг в гостиную заглянул бравый гусар, заозирался по сторонам в поисках своей дамы, — она как раз выплыла из стены, — и пал ниц к ее ногам, закутанным в призрачные туфельки с бантом.

В этом доме жили, праздновали победы, встречались украдкой любовники и погибали. Нет, совсем не от страсти. Питер — странное место, морочное. Он, словно яркая лампа, собирает мотыльков, цветы жизни, аристократов, ученых, творцов. Дает насладиться красотой и с жадностью губит. Тут можно прожить очень яркую, но короткую жизнь или долго наслаждаться всеми оттенками сумрачной красоты. Странный город, жнец душ и талантов. Мороз пробирает по коже. Я отчетливо вижу призраков, и они меня тоже видят.

Магия тьмы стелется к ногам ласковой кошкой, пробирается в самое сердце, наполняет душу коварством и силой. Впервые мне так остро хочется творить заклинания, колдовать, ворожить и гадать. Я тону в силе, она наполняет и требует выхода, это так странно. В Лорелин все совершенно иначе. Магия того мира светлая, яркая, к ней просто хочется прикоснуться. Она не вползает в тебя так настойчиво. Из нее можно плести незамысловатые руны, бытовые заклятия, творить кукол для счастья. Здесь же хочется получить сразу и все, овладеть целым миром, сплести великое черное колдовство.

Дима ходит по комнатам точно так же, как неприкаянные тени. Вот он замер по середине комнаты, зябко поежился, обронил взгляд на ковер. На нем играет в кораблики пара мальчишек.

— Холодно. Я напишу в ЖЭК, чтоб топили получше.

— Это не так. Тебе кажется.

— Можно подумать, ты сама — домоправительница, — криво усмехнулся он.

— Ты встал меж двух призраков, от них идет холод. На термометре градусов двадцать.

— Что? — как он подпрыгнул на месте. Почти долетел до люстры, — Ты шутишь, да?

— Нет. Хочешь, отойди к окну. Рядом с гардиной никто точно не появится. Видишь колечко на шторе?

— Допустим.

— В него пучок трав просунут. Ни один призрак близко не подойдет.

— Твою мать... К-хм... Замуж бы выдать.

— Я сирота.

— Прости, Элли.

Олигарх широким шагом подошел к шторе, выдернул из колечка пучок трав и заткнул в ворот своей рубашки. Он будто испуган, можно подумать, призраки способны кому-либо навредить. Они только пугают, ла холод от их неприкаянных душ расходится по комнатам. Странно, что Изабелла не удосужилась повесить хоть какое-нибудь охранное заклинание. Не квартира, а проходной двор. Можно подумать, мы в портовой таверне!

— Где твоя жена хранила свои книги?

— Книги?

— Книги, тетради, записи.

— Повсюду. Иногда прямо в постели.

— Ясно.

Я принялась методично осматривать дом. Сестра никогда не отличалась аккуратностью. Столько дорогих фолиантов, редких, бесценных, и все они оказались разбросаны по разным углам. Целые серии книг, тома, закованные в тяжелые переплеты, в серебряное тиснение.

*** Дмитрий Ярве

Щека болит от пощечины. Волшебство она в нее, что ли вложила? Скорее всего. И к магическому дару супруги тоже придется привыкнуть. Элли бесцельно бродит по комнатам, собирает в стопочки унылые книги, сортирует записки Изабеллы, рисунки. Вчитывается в схемы, которые та чертила на стенах комнат. Мне они и раньше-то не сильно нравились, а уж теперь… Каждый рисунок Изабеллы полыхает зелеными линиями, и это точно не фосфор. Я руку к одной из таких пентаграмм поднес, так свечение сквозь ладошку пробилось. Вот и живи теперь с этими знаниями, дорогой Дмитирий Ярве, привыкай к своему дару.

Внезапно на подоконнике возник призрак старушки. Весьма знакомая шляпка в рюшах, деревянные башмачки, многослойная юбка, пестрые чулки. Этой даме я обязан жизнью. Ее ручки вывернули руль моего "танка". Если б не это, я бы сейчас в лучшем случае отлеживал бока в реанимации. С пулей киллера шутить не приходится.

— Добрый вечер! — отсалютовал я, но близко подойти не рискнул. Пять метров — вполне приличное расстояние, лучше бы десять, конечно.

— Прозрел? — старушка прикусила мундштук.

Я честно ответил:

— Местами.

— Какими? Шучу.

Старушка соскочила с подоконника и подошла к Элли.

— Что ищешь?

— Наследство! — меня аж пот прошиб. Выходит, Элли нацелилась на наследство сестры? А вовсе не на то, которое мог бы оставить я, если меня самого раньше времени угробят. Уф! Как сладко дышать, когда находишься не на эшафоте.

— Я тут, твой муж тоже, квартира, вроде,