Его дети. Хозяйка дома на границе миров - Мартиша Риш

— Я хочу знать, не делали ли Изабелла оморочки, — тихо-тихо прошептала я название запретного заклинания.

— Оморочка — славная вещь! Помогает достичь того, чего ты хочешь добиться. И не оставляет после себя следов. Я сама научила Изабеллу как правильно ее наводить, чтоб никто никогда не догадался о методе достижения цели.

— И она наложила это заклятие на Диму?

— Чего не знаю, того не знаю. Та моя пра-правнучка никогда мне не докладывала о своем колдовстве. Может, и наложила, а может, нет.

— Приворот?

— Обижаешь, — сморщился призрак словно от кислого яблока, — Такому заклятию я ее не учила. Оморочка лишает ума на пару дней, приворот высасывает саму суть жизни, лишает всех чувств. От человека остается одна оболочка. Он такой никому не нужен. Ни тому, кто приворот делал, ни себе самому. Некоторые жертвы сопротивляются этому заклинанию дольше, некоторые меньше. Но итог всегда один — забвение и смерть.

— То есть на Диму Изабелла его не могла наложить?

— Не могу ответить. Но помни, я ее этому не учила! — призрак внезапно растаял, и я с тоской взглянула на стопки записок и бумаг сводной сестры.

В том, что она наложила на Диму оморочку, я почти не сомневаюсь. Сестра любила воровать у меня самое ценное: заколочки, банты, кукол, мечты. Выходит, и любимого тоже. Себя я не могу простить за то, что так легко отдала ей Димку. Отняла отца у своих малышей. Но я тогда и подумать не могла, что сестра на такое способна. Да и заклятие слишком уж редкое, запрещенное. Какая же я была тогда дура, что не стала ни в чем разбираться.

И все же, ведь они жили вместе так долго, сестра и Дима. Уж всяко это было не просто так. И этого я ему простить никак не могу. На привороженного Димка ничуть не похож. Он весел, взгляд осмысленный, ясный, эмоции так и хлещут у него через край. Ну не могу же я ошибиться! Может, приворот был сделан, да потом его кто-нибудь снял? Но кто? Дима в существование ведьм никогда особо не верил.

— Печенье или конфеты? — показался он в дверном проеме довольно внезапно и повертел серебряным подносом в руках.

— Ты не помнишь? Я почти совсем не люблю сладкое.

— Да, точно, прости.

Мимо него проплыл призрак дорожной дамы с высокой прической на голове. Как будто парень ее даже заметил.

— Доброго вечера, молодой человек!

— Ыаааа! — странно проорал парень и подлетел. Он в одну сторону, поднос в противоположную.

— Хам! — склонилась к нему неизвестная дама и шагнула сквозь стену.

— Дим, ты как?

— Почти цел. Где она?

— Скорей всего, в цветочном магазине. Он же у нас за стеной?

— Кажется. Посмотри, тут больше никого нет?

— В квартире призраков не меньше, чем воробьев в вестибюле метро.

Олигарх позеленел немного и резко выдохнул.

— Ну и ничего. Те же люди, ведь верно? Даже хорошо оказаться в такой компании. Разные века, разные впечатления от жизни. Можно многое обсудить. Сделай мне амулет, пожалуйста. Я заплачу сколько скажешь, если нужно.

— Ничего не нужно, все травы растут у любого забора в Лорелин. Соль есть у меня на кухне. И мы как будто семья.

— Хорошо. Соль точно поможет?

— В большей степени — да.

— И что с ней нужно сделать?

— Просто держать при себе.

— Я пойду на кухню, поищу пачку, должна же она быть в этом доме! Чертова Изабелла!

Муж исчез в кухне. После его слов меня осенило, а ведь Дима совсем не скучает по Изабелле. Скольких вдовцов я видела, они всегда безмерно тосковали по жёнам. Некоторые чуть не гибли от великой утраты. Родственницы забирали их в свои дома чуть не силком. Дима совсем не скучает, не тоскует, даже, напротив, он как будто бы рад. И, кстати, я так до сих пор не знаю, отчего погибла сестрица. Изабелла умела кого угодно довести до острой жажды убийства.

Я вышла следом за мужем на кухню, подошла к нему со спины, тихонько тронула за плечо. Он дернулся, выплеснул кофе на поверхность стола, отпрянул и развернулся резко, чуть вазу сухоцветов не снес со стола. Я едва её успела поймать и то, только при помощи магии.

— А, это ты? Прости пожалуйста. Я сейчас все уберу.

— Скажи честно, как есть, почему ты совсем не тоскуешь?

— А должен? — Но ведь Изабелла погибла. Вы же жили вместе, делили постель столько лет, — в мой голос вторгся лед. Я и сама испугалась этого своего тона. Так, должно быть, разговаривает со своей будущей жертвой палач.

Димка сделал шаг ко мне, положил тяжелые ладони на мои плечи и пристально взглянул в глаза.

— Все эти годы я жил с ней, с твоей сестрой и считал себя почти сумасшедшим. Ты исчезла так, что и следов не осталось. Изабелла утверждала, будто тебя никогда не было и встречался я, якобы, только с ней одной. Охрана, соседи, девушки из нашей кофейни, помнишь ту, на углу Моховой? Все они помнили рыжую девушку рядом со мной. Невысокую, стройную. Никто не сомневался, что ты, то есть она и есть Изабелла.

— Вот как? Но почему ты по ней не скучаешь?

— Мы крупно поссорились в декабре. Я улетел смотреть землю для гостиницы, хоть жена мне и запретила. Вернулся, она устроила скандал, и я не стал больше терпеть, выгнал ее к черту из своей квартиры, а самое главное, из своей жизни. Не прошло и пяти месяцев с того дня. И знаешь, я ничуть ее не жалею. Устал. Сам не понимаю, почему жил с нею так долго. А ты?

— Что я?

— Ты понимаешь, что в твоей жизни, в жизни наших детей делает Джим? Тебе не кажется, что титул того не стоит?

— Не кажется, и это вообще не твоё дело. Джим заботился обо мне и о твоих детях.

— То есть как? Моя жена замужем за другим, а я должен это терпеть? Я очень благодарен ему. Но пора и честь знать. Ты должна развестись с ним, остаться только моей женой. Настоящей, а не так, как сейчас.

— Была бы моя воля, я бы вообще за тебя замуж не вышла. Никогда!

— Вот как? Зачем же ты тогда вынудила меня заключить брак?

— Таков закон Лорелин! Я должна была взять мужа погибшей сестры под свою опеку. Из жалости, чтоб не пропал.

— Чтоб не пропал? — у мужа округлились глаза.

— И я очень хотела получить