Модистка Ее Величества - Арина Теплова

был смесью моды конца девятнадцатого века и вечерних нарядов двадцатого. И ничего подобного никто раньше не видел. Я хотела сначала показать рисунки Луизе. И если она решиться на подобный рискованный эксперимент, то тогда я бы сшила это великолепие. Если не одобрит, — то немного изменю платье и приближу к более модным фасонам, которые теперь носили парижанки.

Луиза была на редкость точна для столь молодой девушки и явилась ровно в полдень как мы и договаривались. Пришла уже в сопровождении своей камеристки, которая почтительно осталась стоять в гостевой комнате для посетителей, пока мы с Луизой уединились в примерочной.

Едва увидев мои рисунки, явно немного шокирующие для середины девятнадцатого века, Луиза удивленно замерла над ними. Я уже было решила, что точно придется менять фасон. Уж слишком он из будущего.

Но вдруг девушка как будто отмерла и обратила на меня опешивший взор.

— Как необычно. И как великолепно, мадам Сесиль. Да, я хочу именно такое платье!

— Правда? Вам нравится? — замирая спросила я.

— Да! Я же и хотела что-то светлое, но не белое. И ещё необычное, и яркое. Ведь чисто белое платье — это так скучно, избито. А тут и светлое и яркий акцент на алое.

— Вы правы, Луиза. Этот кремовый тёплый оттенок подчеркнет ваш нежный цвет лица и тёмные глаза.

— Это было бы прекрасно. Я хочу, чтобы все дамы при дворе умерли от зависти и засунули свои злые языки... ну вы поняли. Если бы вы знали, Сесиль, как они злословят за моей спиной обо мне. Я хочу утереть им нос и этот наряд станет для них вызовом.

— То, что он станет вызовом, даже не сомневайтесь, Луиза., — хмыкнула я.

Я даже не могла предположить, как отреагирует парижская публика на столь вызывающий и необычный наряд.

— Когда будет первая примерка?

— Завтра. Но сейчас вы должны посетить со мной в суконную лавку на Риволи. Мы подберём и купим нужный шёлк. Вы готовы?

— Конечно. Можем поехать на моей карете, — предложила Луиза.

— Прекрасно. Только захвачу шляпку.

Итак, мы купили двенадцать метров самого дорого лионского шёлка. Ведь нужен еще был длинный шлейф, как того желала Луиза. Нежного кремового оттенка и невозможно приятного на ощупь. А также лёгкой органзы на фату того же оттенка. Она должна была крепиться на небольшую шляпку.

Луиза уехала домой, заплатив за платье и ткань еще треть суммы. Я попросила Бертрана прикупить нужный жемчуг, нити и остальные нужные материалы для наряда. Сама же я почти до полуночи кроила платье и обсуждала с няней и мадам Арабель, как лучше воплотить в жизнь мою задумку.

На следующий день я зевала за завтраком. Почти полночи не спала, всё кроила и наметывала платье Луизы. Ведь вечером должна была состояться первая примерка. Все остальные уже поели, и я трапезничала одна.

Я клевала носом над своей тарелкой с кашей, пока в столовой не появился Калиан. Он резко положил передо мной дневник отца, раскрытый на некой странице в середине, и победно заявил:

— Ну что, Сесиль! Теперь можно взять твоего муженька за… — он чуть замялся, видимо, подбирая слова. — За причинное место. В этом дневнике такие обвинения на де Бриена, что ему вовек не отмыться от позора. А военного трибунала ему точно не миновать. Требуй с него развод, грози, что упечешь его в военной тюрьму.

— Что там такое? — заинтересованно спросила я, тут же встрепенувшись.

— На этой странице описано, как он предал своих. Когда они с твоим отцом служили в Америке. Твой муж открыл англичанам ворота неприступного форта ночью. В Квебеке, при осаде форта Р., который был разрушен англичанами до основания, там полегло почти пятьсот солдат и офицеров французского гарнизона. Твой отец остался чудом жив. Его приняли за умершего, хотя он был всего лишь тяжело ранен. Его выходила и спасла от смерти местная знахарка-индианка. Только благодаря ей Шарль выжил.

— Какой кошмар! Значит, мой муж — предатель? Он отдал своих же боевых товарищей на смерть?

— Похоже на то. Возможно, продался за деньги англичанам. Шарль пишет, что лично видел, как Рауль де Бриен отворял ворота и переговаривался с капитаном английского полка. Твой отец сцепился с ним в схватке, стараясь помешать предательству, но один он не смог помешать англичанам, его закололи штыком. Но, как оказалось, не убили.

— Но почему отец не рассказал всё это военному командованию?

— Не знаю. Может, были ещё какие-то причины?

— Наверняка.

Калиан начал переворачивать быстро странице, и сказал:

— Но в конце дневника Шарль пишет странную фразу. Вот здесь, смотри:

«Вновь в моей жизни появился этот мерзавец. Я так боюсь за мою Констанцую и малютку Сесиль. Он угрожает, что расправится с ними, если я не выполню его требования».

— Возможно, он говорит о де Бриене? И этот злодей угрожал убить нас с матушкой? — предположила я.

— Мне тоже так кажется. Поэтому Шарль и промолчал, и не открыл злодеяния де Бриена.

Я начала внимательно вчитываться в строки, написанные нетвердой рукой отца.

— Калиан, а вот еще ниже:

«Это не моя тайна, и я не могу открыть её этому проходимцу. Он не достоин знать её. И она умрёт вместе со мной, клянусь».

— Меня тоже смутила эта фраза. Такое впечатление, что твой отец знал ещё что-то. И кто-то требовал от него сведения.

— Но что это за тайна, которая умрет вместе с ним?

— Не знаю, — мотнул головой Шаур Ра. — Но позволь мне поговорить с де Бриеном. Я заставлю его подписать бумаги о разводе и без денег. Думаю, наше молчание о его предательстве дорого стоит. Смотри, я уже переписал половину дневника.

Он протянул мне другую потертую книгу — дневник. Я с интересом пролистала ее. Она была исписана очень похожим почерком, как и подлинник, переписана слово в слово. Было невероятно похоже на оригинал.

— Хорошо вышло, Калиан. От настоящего дневника вряд ли отличишь.

— Да. Я даже чуть состарил его обложку, потер ее и чуть загрязнил. Только я не стал изображать те диковинные рисунки, что есть на каждой третьей странице в дневнике Шарля. Они очень заковыристы. Мне и не зарисовать их.

— Похоже на арабские или индийские узоры, — задумчиво произнесла я, рассматривая диковинные рисунки, умело выполненные рукой покойного отца.

— Возможно. Шарль всегда увлекался местными нравами и культурой стран, там, где служил. Видимо, эти узоры пришлись ему по душе. В Индии он тоже провел много лет на службе.

Глава 66

На следующий