Обидный проигрыш - Дебора Феррайоло

пока я буду пытаться держать себя в руках, играть свою роль с ювелирной точностью и не вляпаться в неприятности. И отказаться я не могу, ведь только что выпалил, что свободен.

Кажется, путей к отступлению нет.

* * *

Спустя два часа я уже паркуюсь на дорожке у двухэтажного дома Дэвенпортов. Это просто стереотип пригородного жилища: кирпично-красная дверь, идеально подстриженные кусты и черные ставни на окнах.

Еще пару месяцев назад всё было бы как обычно: войти, поздороваться с предками, обменяться парой колкостей с Лейлой и спокойно поесть. Теперь же каждый шаг по этому дому — игра на выживание между желанием и катастрофой. Я даже не представляю, как смотреть на неё, чтобы по моему лицу не прочитали абсолютно всё.

Я стучу дважды, и через секунду дверь открывает Дориан. Он переоделся — теперь на нем темно-синий джемпер и отглаженные брюки цвета хаки. Вылитая молодая версия своего отца.

— Привет, — говорит он, забирая принесенную мной бутылку Каберне. — Спасибо. Заходи, все в гостиной, — он жестом приглашает меня войти.

Я иду за ним, вдыхая знакомый аромат яблока и корицы, которым всегда пропитан этот дом.

Карен выходит из гостиной, вытирая руки о передник, прежде чем снять его и перекинуть через локоть. Она всегда суетится, когда приходят гости, и наотрез отказывается от помощи.

— Картер! — она подходит и обнимает меня. Жест странный, если вспомнить, что родная мать даже не прикоснулась ко мне сегодня утром. Карен отстраняется и окидывает меня по-матерински теплым взглядом. — Рада тебя видеть.

— Взаимно, Карен. Спасибо за приглашение.

Она ведет нас с Дорианом в гостиную, где её муж Ларри уже сидит в компании Холли и Лейлы.

Одного взгляда в её сторону достаточно, чтобы мир сузился до одной точки. Исчезает гостиная, «идеальная семья», гребаное барбекю. Только она.

Внезапно я чувствую острую потребность выпить. А лучше пять. Сразу внутривенно.

Я ловлю её взгляд через всю комнату, и она дарит мне едва заметную улыбку, которую больше никто не видит. На ней черный топ и розовая юбка, которая подчеркивает её ноги.

Этот топ… черт. Знание того, что под ним, станет навязчивой идеей на весь вечер.

Ларри встает, чтобы поприветствовать меня, и крепко жмет руку. Он выглядит почти так же, как Дориан, и я знаю, что это не специально. У них это семейное.

— Картер, слышал, вы с Лейлой вовсю помогаете со свадьбой.

— Они просто молодцы, — вставляет Холли с широкой улыбкой. — И им так весело вместе, правда, ребят?

Лейла закатывает глаза. — Я его едва терплю.

Что?! О, она мне за это заплатит.

Когда Ларри отпускает мою руку, я оглядываюсь в поисках места. Холли прижалась к Дориану на трехместном диване, Ларри вернулся в свое кресло. В итоге мне приходится сесть рядом с Лейлой на двухместный диванчик, отчего уровень неловкости зашкаливает.

Мы тут же переключаемся на обсуждение свадьбы, что помогает поддерживать разговор. Лейла травит байку про кейтеринг, и все, кажется, получают удовольствие, представляя нас как «парочку». Жаль только, что это ни капли не добавляет мне уверенности по поводу нашего будущего признания.

Внезапно телефон в кармане вибрирует. Достаю — загадочное сообщение от Джереми. Я быстро извиняюсь и иду в сторону прачечной, поближе к гаражу, чтобы поговорить без лишних ушей.

Звоню ему и, к счастью, выясняется, что ничего серьезного. Брат просто перенервничал, как обычно. Я вешаю трубку и собираюсь вернуться к остальным.

И в этот самый момент из санузла в коридоре выходит Лейла. Мы чуть не сталкиваемся лбами — прямо как на Новый год.

У судьбы странное чувство юмора, а у меня — странный порыв целовать её до тех пор, пока она не забудет, как ходить.

Мы обмениваемся взглядами, оба застигнуты врасплох.

— Привет, — говорю я. Мой взгляд падает на её пухлые розовые губы, задерживается там на миг, а потом поднимается к глазам.

Невозможность коснуться её при всех бесит неимоверно.

— Привет, — Лейла изучает меня, её голубые глаза с любопытством бегают по моему лицу. Она немного нервничает, и, признаться, это взаимно.

Ужин еще даже не начался, а у меня уже чувство, будто я иду по тонкому, натянутому, полусгнившему канату над бездной. И каждый раз, когда Лейла смотрит на меня, я рискую сорваться.

Мы в другом конце дома от гостиной, но шептаться здесь всё равно рискованно, так что я оглядываюсь, проверяя, одни ли мы.

— Зайдешь ко мне попозже? — спрашиваю вполголоса.

Она подается чуть ближе, сдерживая лукавую улыбку. — Не боишься, что я тебе надоем?

Если бы она только знала.

Если бы я мог показать ей, сколько места она занимает в моей голове. В моем теле. В моем чертовом сердце.

Надоесть? Это как если бы мне надоело дышать.

Но сказать ей это… еще слишком рано.

— Я не видел тебя с пятницы, — напоминаю я.

— Прошло всего два дня, — парирует она, а её пальцы на мгновение касаются моих.

Этого касания достаточно, чтобы мой мозг закоротило. Game over.

На этом ужин можно было бы и заканчивать. Будь моя воля, я бы просто забрал еду с собой и ушел.

— Что здесь, блять, происходит? — глубокий голос прерывает меня прежде, чем я успеваю вымолвить хоть слово.

Сердце замирает. Я оборачиваюсь и вижу Дориана прямо за нашими спинами. В руке у него бутылка вина, а по выражению лица ясно: он видел всю эту сцену.

Дерьмо.

27 — Между ложью и правдой

Нокаут

Турнир, в котором за голову каждого игрока назначена награда.

В коридоре воцарилась неловкая тишина, пока Дориан сверлил нас недоверчивым взглядом.

Я никогда не видел его таким потрясенным и обиженным, словно я только что вогнал ему нож между лопаток, да еще и имел наглость улыбаться при этом. Я проследил за его взглядом и опустил глаза, понимая, что именно приковало его внимание: мы с Лейлой всё еще держались за руки.

С другой стороны, я ведь и поцеловать её собирался, потому что рядом с ней окончательно теряю голову.

Дориан подошел ближе, проводя рукой по волосам. — Кто-нибудь может мне, блять, объяснить, что здесь происходит? — он указал на нас бутылкой вина.

Ну вот и всё. Официально.

Момент, которого я опасался днями, неделями, наступил.

Лейла бросила на меня отчаянный взгляд, который ударил прямо в сердце. В каком-то смысле я чувствовал себя главным виновником этого бардака.

— Дориан, послушай. Мы хотели тебе сказать... — начала она.

— То есть теперь есть какое-то «мы»? —