Королева северных земель - Виктория Богачева

Прозвучало лепетанием малого ребёнка. Конунг, вспомнив, что лучше им не говорить, вновь вовлёк Сигрид в поцелуй, а затем подхватил на руки и отнёс в угол, уложил поверх шкур. Он непременно подарит ей меховую, пообещал себе, пока ещё мог складно мыслить. Поквитается с Фроди, убьёт Сигурда Жестокого, выгонит данов, а затем добудет для рыжей воительницы столько мехов, что она будет утопать в них.

Но лишь потому, что лежали они не на мехах, а на шкурах, он увидел, как напряжённые ладони Сигрид отчаянно царапали их, пытались сжать, но не могли обхватить. Нависнув над ней и опираясь на согнутый локоть, Рагнар заглянул ей в лицо. Ещё ни одну женщину он не брал силой... и не намеревался начинать, пусть уже не было мочи терпеть.

Глава воительницы были широко распахнуты, побледневшие губы — закушены.

— Очень... больно?.. — зажмурившись, выдохнула она. — Я видела... отца с матерью... она всегда плакала...

— Нет, — стиснув зубы так, что вздулись жилы на висках, Рагнар мотнул головой. — Может быть... сладко.

Он просто не знал слов, чтобы рассказать.

Сигрид открыла глаза и вновь посмотрела на него. Растянувшееся мгновение показалось ему вечностью, но потом воительница улыбнулась, обхватила ладонями его напряжённые плечи и доверчиво потянулась, прильнула всем телом, прижалась к сухим, жёстким губам конунга.

И Рагнар показал ей, что могло быть сладко. Так сладко, что в какой-то миг, осмелев, Сигрид заставила его перекатиться на спину, а сама уселась сверху, и именно тогда он осознал, что пропал.

Смотрел в её сияющие, яркие глаза, затянутые поволокой наслаждения. Видел, как она прикусывала нижнюю губу, как хмурилась мимолётно и удивлялась от особо чувствительного толчка. Лихорадочным, воспалённым взглядом следил, как длинные рыжие пряди скользили по её молочной коже. Вздрагивал, когда она наклонялась, и кончики волос щекотали ему грудь. Вздрагивал, когда она выгибалась, и кончики волос щекотали ему ноги…

... а потом дрожащая, покрытая испариной Сигрид лежала на его такой же влажной, широкой груди, и Рагнар совсем бездумно поглаживал ладонями её лопатки и плечи и удивлялся, как она так ладно на нём поместилась. Воительница запрокинула голову и посмотрела на него снизу вверх: глаза сияют, щёки разрумянены. Он поцеловал её — лениво, сыто, удовлетворённо.

* * *

Утром Рагнар проснулся от того, что дёрнулась накрытая его тяжёлой рукой Сигрид. Он открыл глаза и встретился с её взглядом. Слегка испуганным, ошарашенным. Набросив на бёдра покрывало, он сел, наблюдая, как воительница мечется по крошечному закутку, не способная отыскать свою рубаху и портки. И даже не стал скрывать усмешку.

— Куда собралась? — спросил негромко.

На мгновение Сигрид словно в землю вросла. Она как раз нашла рубаху и прижала к себе смятый комок, который ничего не закрывал от насмешливого взгляда конунга.

Сглотнув, воительница фыркнула и с прежней дерзостью посмотрела на него в ответ. У Рагнара от сердца отлегло. Он уже успел испугаться, что та растеряла весь свой пыл.

Так ничего и не ответив, она спешно расправила и натянула рубаху и продолжила выискивать штаны. Под любопытным, довольным взглядом конунга делать это было втрое сложнее. Наконец, Сигрид надела и портки, застегнула воинский пояс и выдохнула с облегчением.

Тогда Рагнар, который только этого и ждал, неторопливо поднялся. Рыжая воительница залилась по уши румянцем и, негодуя, отвела взгляд. Нервным жестом она принялась разглаживать и скручивать края рубахи, а затем стремительно шагнула к занавеси, что отделяла закуток, намереваясь сбежать.

— Погоди, — конунг остановил её.

Он снял с пояса кинжал, с которым редко разлучался, и протянул рукоятью вперёд.

— Возьми, Сигрид. Это мой утренний дар*.

Зрачки воительницы дрогнули. Она опешила и выдохнула потрясённо.

— Что?..

— Мой утренний дар, — терпеливо повторил Рагнар.

От другой женщины подобное промедление он едва бы стерпел. От другой женщины он бы счёл промедление оскорблением.

Но не от неё.

— Я хочу, чтобы ты его носила. И все знали, что ты моя жена.

Румянец стёк с её щёк в одно мгновение. Она моргнула раз, другой, третий. Покачнулась, когда колено, молчавшее накануне ночью, напомнило о себе резкой болью.

— Кто?..

Рагнар устало вздохнул.

— Моя жена, — затем шагнул к ней и вложил кинжал в ладонь, заставил сжать пальцы и крепко накрыл поверх своей рукой.

________

* Это древний и реально существующий обычай. На шведском называется Morgongåva (моргон — утро и gåva — подарок). Его кони уходят еще в 7 век нашей эры. Morgongåva — это дар, который мужчина преподносит своей жене утром после брачной ночи. Изначально предназначался для обеспечения жены на случай её возможного вдовства. В последние 200 лет дар чаще всего представляет собой украшение, которое женщина носит на шее.

Глава 23

У Сигрид сердце билось так, что заглушало собственные мысли. Ещё мгновение назад она хотела улизнуть, потому что не собиралась унизительно дожидаться слов Рагнара. И выпрашивать утренний дар тоже не собиралась. Она и сама сможет защитить свою честь, коли кто-то вздумает что-то ляпнуть! Ей не нужно покровительство мужчины, чтобы позаботиться о себе.

А нынче конунг стоял, в чём мать родила, и протягивал ей свой кинжал.

По ногам разлилась противная, липкая слабость. Сигрид сглотнула вязкую слюну, во все глаза смотря на утренний дар. Словно её приворожили. Она не могла взгляда от него отвести.

— А как же Сольвейг?.. — слова прозвучали прежде, чем она успела их хорошенько обдумать.

Рагнар не изменился в лице. Только приподнял слегка брови, удивившись.

— Что Сольвейг? — переспросил недоумённо.

— Она твоё дитя носит!

— Нет, — всё также спокойно конунг покачал головой.

— Что «нет»? — насторожилась Сигрид.

— Бери кинжал, — в обманчиво мягком голосе прорезались нотки нетерпения. — И я расскажу.

— Я не та, кто нужна тебе, Рагнар, — тихо произнесла воительница.

Рука конунга ещё крепче сжала её ладонь, в которую он вложил рукоять кинжала.

— Тут уж позволь мне судить, — отрезал он.

Сигрид сделала глубокий вдох и встретилась с мужчиной взглядом. Перед глазами пронеслись воспоминания, и не только о вчерашней ночи.

— Я не сяду дома и не стану покорно ждать твоего возвращения из морских походов, — сказала она просто, и в голосе не прозвучало дерзости. Только суровая правда.

— О, об этом я и мыслить не смел, — развеселился Рагнар.

Сигрид посмотрела на него с недовольством.

— А что скажет твой отец?

— Я давно конунг в своём праве, — он покачал головой.

— А матушка?

— Ты всю мою родню назовёшь? — в голос Рагнара прокралось раздражение. —