Сделка с вампиром - Жасмин Уолт

— Ваше Императорское Высочество, — произнёс он, и голос его разнёсся по залу, — я стою перед вами и перед этим собранием, чтобы поднять серьёзный вопрос. Он касается смерти уважаемого члена моего дома — от руки вампира, не находящегося в моей юрисдикции для наказания.

Позолоченные брови Владимира чуть приподнялись, и Казимир неожиданно для себя подался вперёд. Обычно придворные интриги не вызывали у него особого интереса — несмотря на молодость, он вырос здесь, в Железном Шпиле, и видел достаточно.

— Назови жертву и обвиняемого, — велел отец.

Лазарь выпрямился.

— Жертва — Винициус Клеманте, комендант имперской армии и член Сангвис Ноктис. А обвиняемый… — он резко развернулся и указал когтистым пальцем на делегацию Психорос, — лорд Максимиллиан Старкло.

По залу прокатился гул.

Два наследника встретились взглядами — безмолвная схватка воли.

Но на лице императора мелькнуло едва заметное раздражение, и Казимир уже понял: разговор пойдёт не так, как рассчитывает Лазарь.

— Этот вопрос уже доведён до моего сведения, — холодно произнёс Владимир, небрежно взмахнув рукой. — Не вижу причин вновь его обсуждать.

— При всём должном уважении, — произнёс Лазарь, прежде чем стража шпиля успела бы вывести его, — я не уверен, что вам известны все факты.

— Вот как? — в голосе Владимира зазвенела холодная сталь. Взгляд, которым он одарил наследника Сангвис Ноктис, Казимир знал слишком хорошо — Лазарь ступал по тонкому льду. — И что же, по-твоему, ускользнуло от моего внимания? Постыдный инцидент на верфи, похищение рабыни лорда Старкло или дерзкая кража из имперской казны в прелестной форме уклонения от налогов?

Шёпот в зале вспыхнул злорадным гомоном, сотни взглядов впились в спину Лазаря. Казимир спрятал усмешку — наследник явно не продумал план, прежде чем поднимать эту тему.

— Этот «уважаемый член» твоего дома злоупотребил положением — положением, которое я ему даровал, — чтобы похищать рабов по всей империи вместо того, чтобы законно приобретать и регистрировать их, лишь бы не платить ежегодный налог. И после этого ты осмеливаешься требовать для него справедливости? — Владимир оскалился. — Ты забыл, с кем разговариваешь?

Меньший по духу дрогнул бы под этим взглядом. Но хотя кончики ушей Лазаря порозовели от унижения, он не отступил. Казимир невольно отдал ему должное — среди четырёх наследников Лазарь был, без сомнения, самым отчаянным.

— Я прекрасно осознаю позор, который Винициус навлёк на наш дом, — процедил Лазарь, и каждое слово будто давалось ему с усилием. — И я согласен, что он заслуживал наказания по всей строгости закона. Но именно это и есть моя жалоба — одно нарушение закона не оправдывает другое. Винициус имел право предстать перед короной, с представителем своего дома, и ответить за предъявленные обвинения. Однако вместо ареста и передачи под стражу Максимиллиан Старкло взял правосудие в свои руки. Я не вижу причин для столь поспешного убийства. Разве что… — и тут Лазарь повернул сверкающий взгляд на Максимиллиана, — у лорда Старкло есть собственные тайны. И позволить Винициусу говорить, защищаться, означало бы их раскрыть.

Взгляд императора скользнул к Максимиллиану. Тот всё ещё стоял, руки сцеплены за спиной.

В отличие от Лазаря, который едва ли не пускал слюну от возбуждения, наследник Психорос выглядел совершенно невозмутимым — словно вампир, обвиняющий его в измене, всего лишь обсуждал погоду.

— Понятия не имею, о каких тайнах говорит Лазарь, — произнёс Максимиллиан. — В конце концов, у нас, вампиров, их предостаточно. Возможно, он намекает на мою страсть к кружевному белью. Или на коллекцию кукол в натуральную величину, которую я держу в Башне исключительно для чаепитий и переодеваний.

По залу прокатился смешок.

Казимир едва удержался от фырканья. Он заметил, как близнецы Стелларис — Каэлум и Вивиана — обменялись насмешливыми взглядами, а у его отца даже дёрнулись губы.

Единственными, кто не оценил шутку, помимо самого Лазаря, были Лисандр Бладмейр — у него на виске вздулась пульсирующая вена — и Калликс Старкло, который, судя по всему, так скрежетал зубами, что Казимиру казалось, будто он слышит этот звук через весь зал.

— Ты находишь это забавным? — прошипел Лазарь, глаза его искрились сдерживаемой яростью. — Возможно, ты одурачил всех остальных, Максимиллиан, но—

— Довольно. — Голос императора хлестнул по воздуху, как кнут, мгновенно обрывая его.

— Все при дворе знают, что ты считаешь политику лорда Старкло чрезмерно мягкой, — продолжил Владимир, — но нельзя отрицать, что он сберёг империи бесчисленные время, силы и ресурсы. А Дом Инвиктус ценит эффективность превыше всего. Так что, если у тебя нет конкретных обвинений против лорда Старкло, перестань занимать слово и убирайся с глаз моих.

Но Казимир получал от происходящего слишком большое удовольствие, чтобы позволить всему закончиться так быстро.

Он поднялся со своего места — и внимание зала мгновенно переключилось на него.

— Ваше Величество, — произнёс он, и в амфитеатре воцарилась тишина. — Я хотел бы предложить решение.

Глаза Владимира вспыхнули удивлением, когда он повернулся к сыну.

— Мне не было известно, что здесь требуется решение, — холодно заметил он.

Но Казимир шагнул вперёд, не дрогнув.

— Независимо от вашего вердикта, очевидно, что Лазарь намерен добиться удовлетворения от Максимиллиана так или иначе — будь то здесь, при дворе, или на возможном поле боя в будущем. Вместо того чтобы позволять событиям идти своим чередом, почему бы не уладить всё по старинке — немного кровавого спорта?

На одно мгновение Казимиру показалось, что отец его выпотрошит прямо на месте.

И это было бы не впервые.

Император редко одобрял что-либо из сказанного или сделанного им, сколько бы Казимир ни старался заслужить признание. Их отношения были сложными: с одной стороны, жёсткие требования отца заставили его превзойти себя во всём, стать идеальным наследным принцем, достойным мантии, которую однажды придётся принять.

Но с годами он наблюдал, как император хвалит и признаёт его вампирских «братьев» — тех, кого он обратил, — и лишь изредка бросает ему крошки одобрения.

Он был предан короне. Предан империи.

Но эта слепая преданность не распространялась на мужчину, который ими владел.

И холодное пренебрежение можно терпеть лишь до определённого предела.

Вот почему в последнее время он начал проверять границы дозволенного.

Как сейчас.

Император уловил едва заметную перемену в настроении зала — гнев и напряжение сменились предвкушением и жадным интересом. А хороший правитель умеет играть на чувствах подданных.

Он откинулся на троне, суровость на лице сменилась задумчивостью.

— Хорошо, — произнёс он, подперев острый подбородок кулаком. — И что ты предлагаешь, сын мой?

Улыбка Казимира стала шире, когда он развёл руки — одной указывая на Лазаря, другой — на Максимиллиана. Ни один из них не