Сделка с вампиром - Жасмин Уолт

Теперь на каждом их проклятом корабле есть ведьма-некромант, и они насылают на нас всякую мерзость — Теневых Кракенов, которые щупальцами ломают нам мачты, Призрачных Китов, пробивающих борта акустическими ударами, и даже Некротических Сирен, которые поют моим морякам безумие в головы, пока те не начинают резать друг друга.

На последнем слове пальцы Каэлума сжались так сильно, что бокал в его руке разлетелся осколками.

Он выругался, когда один из них глубоко рассёк ему ладонь.

— Осторожнее, — цокнула Вивиана, уже тянувшись к сложенной на столе тканевой салфетке.

— Тебе стоит научиться оставлять работу дома, брат, — отчитала его Вивиана, подхватывая его руку, чтобы вытереть кровь. Судя по всему, её больше беспокоил беспорядок — рана затягивалась у меня на глазах. — Это вечеринка. Предполагается, что ты отдыхаешь.

— Ну да, только она сама об этом спросила, — огрызнулся Каэлум, ткнув в меня пальцем свободной руки. — И, возможно, прототипы уже были бы у нас, если бы не ты.

— Я? — Я отшатнулась, поражённая внезапной яростью, направленной на меня. — Я не имею никакого отношения к задержке прототипа, — запротестовала я, и это было правдой.

Задержка лежала на совести Виниция. Его жестокая демонстрация силы — когда он использовал эфирную пушку, чтобы уничтожить скрытый храм — заставила Элизу усомниться в мудрости передачи такого оружия в руки вампиров. Она выдумала технические неполадки, сославшись на «необходимость доработки механизмов», чтобы отсрочить поставку.

— Оставь девочку в покое, Каэлум, — сказала Вивиана. — Это не её вина, что её хозяин по уши в неё втюрился. Если кого и винить, так это Максимиллиана.

Она поманила пальцем слугу, стоявшего в нескольких ярдах от нас.

— А теперь давай принесём тебе ещё выпить. Тебе нужно расслабиться.

— А тебе не стоит столько пить, — огрызнулся Каэлум, когда Вивиана сняла с подноса два бокала кровавого вина. — Последнее, что нам нужно, — это чтобы у тебя случился приступ посреди Саммита.

Вивиана замерла. Веселье мгновенно исчезло с её лица.

— Мои «приступы», как ты их называешь, не имеют никакого отношения к тому, что я пью или не пью, — холодно сказала она. — И, кстати, именно из-за них император ценит меня выше, чем тебя.

Каэлум расхохотался.

— Ты ценнее меня? Пожалуйста. Когда император даст тебе под командование пятьдесят тысяч солдат и отправит воевать с армией ведьм и пиратов, тогда вернёшься и расскажешь, кто из нас ценнее. А теперь поставь это, — потребовал он, пытаясь отобрать у неё бокал.

Вивиана нахмурилась, удерживая напиток вне его досягаемости. Но в следующий миг её выражение стало кошачьим — хищным и игривым.

— Ну если мне нельзя это выпить, — промурлыкала она, глядя прямо на меня, — то, может быть, нашей новой подруге можно? В конце концов, было бы жаль, если это пропадёт даром.

Брови Каэлума взлетели вверх, когда Вивиана протянула мне бокал, и дыхание застряло у меня в горле.

— Н-нет, спасибо, — выдавила я, изо всех сил подавляя желание физически отшатнуться. — Кровь — это не совсем моё.

— Правда? — Вивиана подалась вперёд и буквально ткнула бокалом мне под нос, так что край стекла почти коснулся губ. Аромат напитка защекотал обоняние — густой, сложный, с металлической нотой, оттенённой тёмными фруктами и лёгким дымным послевкусием.

Во рту мгновенно выступила слюна.

Я напрягла каждый мускул — теперь уже не для того, чтобы отпрянуть, а чтобы не наклониться ближе.

— Ты собираешься стать одной из нас, — произнесла Вивиана, и её чёрные глаза блеснули. — Больше не Кэтрин Сибрим, а Кэтрин Старкло (, госпожа тьмы. Разве кровь — не вкус, к которому тебе стоит привыкнуть?

Я раскрыла рот, чтобы ответить.

И в этот самый момент она наклонила бокал.

Оставшийся миллиметр исчез.

Кровавое вино хлынуло мне на язык, и я ахнула — медная терпкость, переплетённая с фруктовой насыщенностью вина и лёгким дубовым оттенком. Вкус был ошеломляющим.

Прежде чем я успела себя остановить, я выхватила бокал у Вивианы и осушила его до дна, жадно проведя языком по краю стекла.

Я опустила бокал.

Каэлум и Вивиана смотрели на меня — смесь шока и заворожённого интереса в их взглядах.

Ужас скрутил внутренности, когда до меня дошло, что я сделала.

А затем — нечто изменилось.

Глубоко внутри меня что-то тёмное зашевелилось. Дёсны заныли. Ногти словно стали чувствительнее. Кожа вдруг показалась слишком тесной, натянутой на костях.

— Как неожиданно, — заметил Каэлум. — Если бы я не знал лучше, я бы сказал, что ей понравилось.

— О, ей определённо понравилось, — Вивиана не отрывала взгляда от пустого бокала в моей руке. И мне показалось — или в её глазах мелькнуло удовлетворение? — Ты чувствуешь—

Я зажала рот ладонью, когда тьма внутри рванула вверх, волной.

Близнецы замолчали.

— Простите, — выдавила я сквозь пальцы, чувствуя, как по лбу выступает пот. — Кажется… меня сейчас стошнит.

И, не сказав больше ни слова, я бросилась прочь.

Касимир наблюдал из-под ветвей железокоры, как Кэтрин бросилась прочь от близнецов Стелларис.

Он слышал их разговор с Каэлумом и Вивианой и куда больше интересовался реакцией человеческой рабыни на их выходки, чем самими словами близнецов. Он знал их обоих десятилетиями, и мало что из того, что они делали или говорили, уже могло его удивить — включая момент, когда Вивиана предложила Кэтрин кровавое вино.

Но вот что действительно его заинтересовало — так это то, с каким рвением Кэтрин осушила бокал, словно юная вампирша-новообращённая, а затем сорвалась с места так, будто её вот-вот вывернет наизнанку.

Когда она исчезла в зарослях, знакомое чувство — тот самый рывок в груди, который неизменно возникал всякий раз, когда он смотрел на неё, — усилилось.

И он сделал шаг вперёд, не задумываясь.

— Ваше Высочество? — пролепетал придворный, который до этого монотонно жужжал ему в ухо.

— Позже.

Касимир отмахнулся от аристократа — младшего представителя его собственного дома, явно рассчитывающего выпросить какую-нибудь милость, — и последовал за Кэтрин, удаляясь от центра оранжереи в западную её часть. Там среди высоких кадок с папоротниками и густых кустов были устроены укромные уголки — для гостей, жаждущих приватности.

Нельзя было допустить, чтобы любимица Максимиллиана случайно наткнулась на парочку, занятую чем-то… весьма личным.

Как бы там ни было, даже несмотря на императорское провозглашение, её всё ещё могли ранить. А тогда его отцу, Владимиру Инвиктусу, пришлось бы кого-то наказать — а это неминуемо спровоцировало бы новый виток междомовых трений.

Касимир был прежде всего прагматиком.

Такие ситуации лучше пресекать заранее, если