Сделка с вампиром - Жасмин Уолт

Честно говоря, Касимир не понимал, как его отцу вообще удалось так долго удерживать дома вместе — не говоря уже о том, чтобы изначально объединить их.

Вражда между некоторыми из них тянулась веками и была залита кровью — особенно между Домами Сангвис Ноктис и Психорос.

Во время Войны Хаоса именно вампиры Психорос первыми пришли в себя, вырвавшись из коллективного тумана кровожадности, что окутал Найтфордж. Они первыми увидели, во что превратились их прежние союзы, и первыми протянули руку другим двум мирам, предложив альянс. Взамен они попросили помощи: от людей — добровольных доноров крови, чтобы держать жажду под контролем, от ведьм — магическую поддержку.

Дом Стелларис вскоре последовал их примеру. И когда половина вампирского мира отвернулась от них, Домам Инвиктус и Сангвис Ноктис пришлось капитулировать.

Когда ведьмы составили Полуночные Аккорды, Психорос и Стелларис освободили от многих санкций, тогда как Сангвис Ноктис достались самые суровые ограничения. И кровавые маги этого дома так и не простили им этого.

Касимир видел обе стороны.

С одной — санкции действительно были несправедливы и почти довели их мир до нищеты. С другой — он не был слишком горд, чтобы признать: Найтфордж тогда были безумны, вышли из-под контроля, и их кровожадность вполне могла стать причиной их гибели.

Новый порядок, установленный его отцом, Владимиром Инвиктусом, где использование человеческой крови и рабов строго регулировалось, был гораздо практичнее. Он обеспечивал правильное распределение ресурсов и позволял Найтфордж поддерживать стабильный запас людей даже без солнца.

Касимиру понадобилась минута, чтобы догнать Кэтрин — она двигалась слишком быстро для человека, даже для рабыни. Но он нашёл её на четвереньках в зарослях, где она изо всех сил пыталась справиться с тошнотой.

Её хрупкое тело содрогалось от спазмов, и в груди Касимира вспыхнуло раздражение.

Глупая.

Наверняка осушила бокал залпом, чтобы показать Вивиане характер. И её маленькое человеческое тело просто не справилось с таким количеством крови.

Её тело внезапно замерло, и Касимир понял — она его почувствовала.

— Чего вы хотите? — глухо спросила она, не оборачиваясь.

Он нахмурился. Она серьёзно собирается и дальше стоять к нему спиной?

— Я предупреждал, чтобы ты не бродила одна, — сказал он, делая шаг вперёд.

— Я не бродила, — огрызнулась она, отползая от него. Касимир заметил на земле лужу крови, смешанную с остатками её дневной еды. — Мне просто нужно было вырвать где-нибудь в уединении. А теперь оставьте меня в покое.

Такая ярость, обращённая к нему — к наследному принцу — была для него непривычной. Так с ним разговаривал разве что его отец. И что-то внутри него вспыхнуло.

Он сократил расстояние прежде, чем успел подумать.

— Наглая девчонка, — прорычал он, схватив её под руку и резко разворачивая к себе. — Максимиллиан, очевидно, никогда не научил тебя—

Он успел заметить лишь мимолётный отблеск — клыки? — прежде чем в груди вспыхнуло нечто яркое и обжигающее.

Боль.

Горячая, ослепляющая, будто его прожгли изнутри.

Он судорожно схватился за грудь, страх пронзил его. Сердечный приступ? Абсурд — это человеческая болезнь.

— Ваше Высочество!

Глаза Кэтрин были огромными от тревоги. Она потянулась к нему, забыв о гневе. На её лице не было ни клыков, ни чего-либо иного — только тонкая полоска крови в уголке губ.

— С вами всё в порядке?

Касимир отшатнулся от её руки.

Прежде чем он успел ответить, послышались шаги и шорох листвы.

— Кэтрин? — голос Максимиллиана раздался из-за высокой шпалеры, оплетённой лозами.

Он появился из зелени, и его глаза расширились при виде своей рабыни наедине с Касимиром. Затем сузились.

— Вы питались от неё?

Касимир коротко рассмеялся.

— Тебе стоит проверить зрение, Старкло, — бросил он, отступая. — Кровь на её губах, не на моих.

Он резко развернулся и ушёл, оставив вампира Психорос разбираться со своей подопечной.

Он не понимал, что, чёрт возьми, только что произошло.

Но ему нужно было уйти. Сейчас же.

Пока это странное, натянутое между ними нечто не разорвало его пополам.

Он уже чувствовал, как его сущность трескается от одного-единственного прикосновения.

Кем бы ни была эта женщина — она была чертовски плохой новостью.

И ему нужно держаться от неё подальше.

— И ты уверена, что не использовала магию против него? — в который уже раз спросил Максимиллиан, когда привёл меня обратно в мою спальню.

— Да, — простонала я, сжимая голову ладонями. Язык казался тяжёлым и ватным, а голова раскалывалась, будто я проснулась с жесточайшим похмельем. — Клянусь всеми богами, Максимиллиан, я не применяла магию. Я вообще ничего не делала! Это он ко мне прикоснулся.

— Тогда почему он выглядел так, будто ты его ударила? — резко спросил Максимиллиан, и его глаза полыхнули. Я никогда не видела его таким взвинченным — он мерил комнату шагами перед окном, словно зверь в клетке. — Я видел его лицо. Он пытался это скрыть, но ему было физически больно, Китана. Как это возможно, если ты ничего не сделала?

— Я не знаю! — воскликнула я, вскидывая руки.

И это была правда.

Я понятия не имела, почему Касимир отреагировал так резко после того, как схватил меня. Тот странный рывок в груди усилился в тот момент… Неужели он чувствовал то же самое притяжение? Но как? Для меня это было интенсивно — да — но не болезненно. А Максимиллиан прав: Касимир выглядел так, словно ему вонзили топор прямо в грудь — глаза остекленели, лицо исказилось от боли.

И, несмотря на то что он — сын моего заклятого врага, мне не доставило никакого удовольствия видеть его таким.

— Я клянусь тебе, Максимиллиан, — сказала я, и в голосе звучали боль и отчаяние. — Я не использовала магию. И физически на него не нападала.

Хотя, если бы я почувствовала реальную угрозу, я бы не задумываясь схватилась за нож.

— Я просто была в кустах, меня рвало кровавым вином, которое Вивиана заставила меня выпить, когда он подошёл и схватил меня. Я понятия не имею, почему он так отреагировал или чего вообще хотел. И мне ужасно из-за этого, и теперь я не знаю, что делать, потому что—

Голос сорвался, и меня накрыло рыдание.

Максимиллиан тихо выругался.

— Иди сюда, — грубо сказал он, шагнув ко мне и притянув к себе.

Сначала я попыталась отстраниться — меня пугало, что он может что-то увидеть, почувствовать, понять. Но моё предательски истосковавшееся по прикосновениям тело не послушалось.

Я обвила руками его талию и прижалась щекой к его животу.

— Я