Сделка с вампиром - Жасмин Уолт

— Девушка Тьмы — так Себастьян называл меня, — сказала я, поднося стакан к губам. — Это было связано с моими странными способностями: я могла творить с теневой магией то, что большинству было недоступно, но при этом совсем не владела лунной магией.

— Что довольно необычно для вашего клана, верно? — спросил Максимиллиан, усаживаясь в кресло у неразожжённого камина. Он наклонился вперёд, упёр локти в бёдра, соединил кончики пальцев, и на его лице застыло задумчивое выражение. Безумие — всего несколько минут назад мы практически пожирали друг друга глазами посреди зала, полного людей, и были в нескольких секундах от того, чтобы перейти к куда более осязаемым действиям.

Что за наваждение на меня нашло?

— Крайне необычно, — ответила я, чувствуя, как виски прожигает горло огненной дорожкой. Я крепче сжала стакан, пока в памяти всплывали воспоминания — и сладкие, и горькие, — оседая на языке пепельным привкусом. — Почти каждая ведьма Ноктюрна рождается с силой тьмы и света. Лунной и теневой магии. Поэтому нас считают хранителями равновесия между пятью кланами, и именно поэтому ведьмы были назначены хранительницами Полуночных соглашений. Мы существуем в сумерках, не принадлежа ни дню, ни ночи, но являясь родными для обоих.

— Красивая речь, — признал Максимиллиан. — Но на практике она, возможно, выглядит не столь красиво.

Я прищурилась.

— Ты хочешь сказать, что веришь в байки императора? — спросила я, вспоминая пламенную речь, которую Владимир произнёс вчера. — Что условия Соглашений были несправедливы, и что вампиры подвергались незаслуженному наказанию и стали жертвами ведьм?

— Условия Полуночных соглашений были суровыми, — произнёс Максимиллиан голосом, острым, как осколок стекла. — Суровее, чем следовало бы, учитывая, что мы были прокляты. Но их можно понять, если вспомнить ужасы, которые мои предки обрушили на соседей. И всё же нельзя отрицать, что ведьмы злоупотребляли своей властью хранительниц Соглашений. Отчасти именно поэтому мы и оказались в нынешней ситуации.

— Мы уходим в сторону, — прорычал Люциус, поднимая руку, когда я уже собиралась возразить. — Мы пришли сюда не обсуждать Соглашения. Мы пришли поговорить о твоём бывшем любовнике, о том, откуда он знает, что ты здесь, и почему решил отправить тебе настолько публичное послание.

Гнев разлился внизу живота, когда слова Себастьяна снова зазвучали у меня в голове.

Как он посмел так играть со мной, лезть мне в голову и пытаться запугать, не имея смелости показаться лично?

— Возможно, кто-то сообщил ему, что гроб пуст, — задумчиво сказал Максимиллиан. — Он мог наложить заклятие, которое сработало бы как сигнал тревоги в случае вскрытия.

— Если так, почему он ждал до сих пор, прежде чем подать знак? — резко спросил Люциус. — Прошло почти восемь недель с тех пор, как мы вытащили Китану из той адской дыры. Если Король ведьм хотел добраться до неё, Люмина была бы куда более лёгкой целью для удара.

— Справедливое замечание. — Максимиллиан задумчиво постучал пальцами по подбородку. — Есть мысли, Китана?

В его взгляде не было ни осуждения — только любопытство и тревога. И всё же я тяжело сглотнула, не зная, как он отреагирует на то, что я собиралась сказать.

— В ту ночь, когда Винициус взорвал тайный храм, я зашла в Красную Таверну. И столкнулась там с повстанцами.

Я рассказала Максимиллиану и Люциусу о ведьме и человеке, которых встретила в Красной Таверне, умолчав о том, что они не просто работали там, а фактически — пусть и неофициально — владели этим проклятым заведением.

— Я не хотела раскрывать им свою личность, но это казалось единственным способом выбраться оттуда без кровопролития, — сказала я, игнорируя мрачную складку на лице Люциуса. — Меньше всего мне хотелось убивать людей, которые пытаются помочь людям, особенно ведьму.

— Значит, кто-то из них доложил начальству, что ты в Лумине, и слух дошёл до Себастьяна, — прорычал Люциус. — Мы не хотели, чтобы он знал, что ты свободна, Китана. Не до тех пор, пока—

— Тише, — перебил Максимиллиан. — Есть вещи, которые не стоит произносить вслух, даже если нас окружает магический звуковой барьер.

Он вздохнул, провёл рукой по волосам, растрепав идеально уложенные, цвета грозового неба пряди.

— Полагаю, Себастьян просто хочет, чтобы ты знала: он наблюдает, Китана, и он готов. И ждёт тебя. Сомневаюсь, что он станет вмешиваться в наши планы — слишком уж много он может с этого получить. Но это лишает нас эффекта неожиданности, на который я рассчитывал, — сказал он, поднимаясь. — Придётся пересмотреть стратегию, когда мы закончим здесь.

— Подожди, — сказала я, тоже вставая. — Ты куда?

— У меня назначена ещё одна встреча, — ответил он, направляясь к двери.

Но когда я подошла ближе, он обвил рукой мою талию и притянул к себе.

— Постарайся больше не пересекаться с принцем, Котёнок, — прошептал он, его губы едва коснулись изгиба моего уха. — Что бы он ни видел, ясно одно — он знает слишком много.

Казимир наполовину ожидал, что отец отменит тёмную мессу после смерти его брата. Император был вне себя, когда в мортуарии — помещении, которым в Железном Шпиле пользовались крайне редко, — ему показали отсечённую голову Тайуса.

Найтфорджи редко оставляли после себя тела. Когда их пронзали клинком или вбивали кол в сердце, их тела рассыпались в прах. Но не при обезглавливании. Именно поэтому тот, кто убил Тайуса, предпочёл отрубить ему голову — чтобы использовать тело как послание.

Казимир до последнего надеялся, что стражники ошиблись, что эта голова не принадлежала его брату. Но невозможно было не узнать серебристый шрам, пересекавший левый глаз Тайуса, и его характерные рыжевато-карие глаза.

Вампир, который научил Казимира держать меч, который вбивал в него искусство боя и военного дела, который подталкивал его к совершенству, несмотря на критику отца, — действительно и безвозвратно исчез.

Но Верховный Нексоний24 и слышать об отмене ничего не хотел. Как глава религиозного ордена их государства, он был одним из немногих, кто мог перечить отцу Казимира. Сама мысль об отмене тёмной мессы в единственное время года, когда большинство знати Ноксалиса присутствует в столице, стала бы оскорблением тёмного бога, предупредил этот старый ублюдок. Он почтит жизнь Тайуса и препоручит его неживую душу Тенебросу, но месса состоится по расписанию.

— Я всё ещё не понимаю, как кто-то смог насадить его голову на ворота так, что никто ничего не заметил, — пробормотал Каэлум, когда они с Казимиром вошли в Святилище Тенеброса.

Они оба участвовали в поисках, прочёсывая город в поисках малейших следов виновного, но убийца не оставил ни единого