Сделка с вампиром - Жасмин Уолт

Городская стража выловила нескольких повстанцев на окраинах, но, несмотря на тщательные допросы, те не знали ни кто убил Тайуса, ни кто насадил его голову на ворота.

Подобное можно было провернуть только при помощи ведьмовства. А это указывало либо на повстанцев… либо на саму Тривэю.

— Каковы шансы, что за этим стоит сам Король ведьм? — спросил Казимир, когда они свернули в боковую переднюю залу, чтобы совершить омовение, как того требовал обычай.

— Всё возможно, — признал Каэлум, тщательно намыливая руки у небольшого умывальника в углу комнаты. — Но Тайус находился далеко от границы с Тривэей. Маловероятно, что Король ведьм мог перехватить его. Себастьян не отправляет своих ведьм через горные перевалы без крайней необходимости.

Это было правдой. Пограничные перевалы были чрезвычайно опасны — из барьера нередко вырывались всплески магии, убивая всякого, кто пытался пройти. А даже если удавалось пережить сам переход, на другой стороне поджидали стражи.

— И всё же кто-то посчитал необходимым не только убить Тайуса, но и проделать весь путь до столицы, чтобы насадить его голову на пику с посланием для кого-то, кого мы даже не знаем, — прорычал Казимир, когда Каэлум уступил ему место у раковины. — Кто эта Девушка Тьмы, внимания которой так отчаянно добивается убийца?

Едва он произнёс эти слова, как перед внутренним взором всплыл образ Кэтрин. Волнистые тёмно-каштановые волосы, фиолетовые глаза, родинка в форме звезды на скуле — и тайны, что тянулись за ней, словно густой, тёмный аромат духов.

Но нет. Это лишено смысла.

Она всего лишь человеческая женщина. Никто значимый.

Никто значимый? — прозвучал в его сознании голос, едва заметно насмешливый. — Даже несмотря на то, что тебя тянет к ней, как мотылька к пламени?

Казимир стиснул челюсть, входя в главный молитвенный зал храма.

Высоченные своды вздымались над ними, украшенные резьбой, настолько сложной и изящной, что рассмотреть её как следует с пола было невозможно. Зал тонул в полумраке — его освещал не только лунный свет, просачивавшийся сквозь витражные окна, но и тысячи чёрных свечей, расставленных по всему огромному пространству. Их скопления горели перед статуями малых божеств и религиозных фигур, стоявших вдоль стен, словно безмолвные стражи. Ещё больше свечей мерцало в массивных канделябрах, выстроенных на возвышении для службы.

Скамьи были заполнены почти до предела. Но, окинув взглядом людской поток, Казимир не увидел той женщины, что не давала ему покоя.

— Увидимся позже, — пробормотал Каэлум и отделился, направившись к отцу и сестре, которые уже заняли свою ложу прямо перед возвышением.

Скамьи, разделённые на четыре секции тремя проходами между ними и двумя по краям, отражали порядок вампирских кланов. Знать занимала нижний ярус — чем ближе к Верховному Нексонию, тем выше статус. Простолюдины же располагались на верхних галереях, наблюдая за службой сверху.

Казимир прошёл по центральному проходу к месту, где сидели его отец и сиблинги25. Брат и сестра поднялись, чтобы он мог протиснуться мимо них и занять место рядом с отцом.

Император едва удостоил его взглядом — его взгляд, твёрдый, как алмаз, был прикован к алтарю.

— Вы что-нибудь нашли? — спросил отец, хотя, вероятно, уже получил доклад от городской стражи.

Казимир покачал головой.

— Они не оставили ничего, за что можно было бы зацепиться. Ни следа, ни запаха.

— Ведьмы, — прошипела слева его сестра Сарай. Она провела языком по клыкам, её тёмно-синие глаза сверкнули сдерживаемой яростью. — Наглость — подобраться прямо к воротам Шпиля. Кто бы ни была эта Девушка Тьмы, она должна быть важной фигурой.

Казимир посмотрел поверх плеча Сарай в сторону ложи Психорос. Там Максимиллиан сидел рядом с Калликсом Старкло. Остальная делегация Психороса присутствовала — за исключением Кэтрин.

Почему её не было с ними?

Обычно рабам не позволялось присутствовать на тёмной мессе — это было общение Найтфорджей исключительно со своим богом. Но как Наследница, Кэтрин обязана была присутствовать. Более того, неявка могла обернуться для неё отвержением самим Тенебросом.

Словно уловив ход его мыслей, Сарай наклонилась ближе и прошептала:

— Я слышала, как лорд Старкло говорил Аларику, что освободил её от участия в мессе из-за несварения. Похоже, у неё была дурная реакция на кровавое вино с прошлой ночи.

— Реакция на кровавое вино? — фыркнул Сорен Айронхарт со скамьи позади Сарай. — И как он собирается убедить нас принять её кандидатуру, если она не способна выдержать пару глотков крови?

— Возможно, дело не в крови, — заметил Руслан, сидевший справа от императора, поворачиваясь к Сорену. — У неё может быть низкая переносимость алкоголя.

— Тишина, — произнёс отец Казимира, и его голос был холоден, как катакомбы под их ногами. — Мы начинаем.

Все четверо повернулись к алтарю, когда Верховный Нексоний поднялся на возвышение, двое прислужников следовали за ним. Лица всех троих были помазаны кровью — тёмные полосы, выведенные вихревыми рунами, извивались на их мелово-бледной коже. Прислужники остановились в нескольких шагах позади древнего вампира, когда тот подошёл к кафедре, сжимая в узловатой руке тяжёлую чёрную книгу проповедей.

Он положил книгу на деревянную поверхность, выждал мгновение и поднял голову, обращаясь к собравшимся.

— Дети Ночи, — начал он, — мы собираемся под неусыпным взором Тенеброса, которому обязаны нашей вечной верностью. Как сгущаются тени, так и мы соединяемся в священной тьме. Мы приходим сюда, чтобы вновь утвердить наше владычество над ночью, почерпнуть силу из бездны и обновить завет с нашим Тёмным Отцом.

Он сделал паузу, позволив своему молочно-белому взору медленно скользнуть по залу — будто проверяя, что внимание каждого приковано к нему, — прежде чем продолжить:

— Но сегодня наши сердца отягощены, ибо мы собрались и в тени великой утраты. Генерал Тайус, возлюбленный чайлд26 нашего императора, титан среди нас, был поглощён самой тьмой, которую столь яростно защищал. Его жизнь — свидетельство силы и стойкости нашего народа — отныне станет легендой, шёпотом, разносившимся по коридорам ночи. Предавая его доблестный дух вечным объятиям Тенеброса, мы клянёмся хранить наследие, что он оставил после себя.

Его хриплый голос смягчился:

— Почтим его несгибаемый дух минутой молчания.

По залу прокатилась волна движения — головы склонились в знак уважения к Тайусу.

Казимир стиснул зубы, когда перед внутренним взором всплыло лицо брата. Он хотел идти за Тайусом в войну, но отец запретил — как единственный наследник императора, Казимир не имел права подвергать себя риску. Отец был до нелепости чрезмерно опекающим — особенно для мужчины, который, казалось, вовсе не питал особой симпатии к своему единственному родному сыну. На каждое слово похвалы приходилась тысяча упрёков — упрёков, от