Сделка с вампиром - Жасмин Уолт

И теперь Тайуса не стало.

Тайус не был единственным сиблингом Казимира. Были ещё трое: Сарай, сидевшая рядом; Руслан по правую руку от императора; и Дариус, который находился на задании. Как королевский мастер шпионажа, Дариус появлялся тогда и там, где считал нужным, поэтому его отсутствие, в отличие от отсутствия Тайуса, не было тревожным знаком.

Одного Казимир понять не мог: почему отец не почувствовал смерть Тайуса?

Сам Казимир был ещё слишком молод, чтобы иметь собственных обращённых, но из всего, что он слышал, связь между сиром и чайлдом была невероятно сильной. Разве император не должен был ощутить хоть что-то — пусть даже лёгкий укол — в момент смерти Тайуса?

Или чувствительность этой связи притупляется расстоянием, настолько, что Владимир не смог уловить перемену?

Хриплый, словно тёртый наждаком, голос Верховного Нексония вновь наполнил зал, поднимаясь из тишины, как зловещий призрак.

— А теперь призовём тёмное величие Тенеброса, — протянул он.

Собравшиеся начали низкий, гулкий напев, вибрацией проходивший сквозь каменные плиты под ногами. Казимир присоединил свой голос к общему хору, позволяя себе раствориться в привычных объятиях поклонения.

Его связь с Тенебросом всегда была непрочной. Другие Найтфорджи — как рождённые такими, так и Обращённые — рассказывали, что бог ночи хотя бы раз являлся им: во снах, видениях, а порой даже шёпотом совета. Но сколько бы часов Казимир ни проводил в молитве в этом зале, ничего подобного он не испытывал.

И всё же сегодня что-то было иначе.

Воздух в святилище гудел присутствием чего-то потустороннего, словно бог ночи крался в тенях на границе его восприятия — вне прямого взгляда, но достаточно близко, чтобы чувствоваться, — наблюдая за своими детьми, собравшимися просить его тёмного благословения.

Пение стихло. В зале воцарилась гробовая тишина, когда Верховный Нексоний поднял руки.

— И ныне, дабы возблагодарить нашего Тёмного Отца за всё дарованное и за всё, что будет даровано, мы приносим ему эту жертву.

Он повернулся влево, и взгляды присутствующих устремились к прислужнику, который вёл по ступеням человеческого раба к чёрному каменному алтарю в центре возвышения.

Мужчина не сопротивлялся. Стеклянный, пустой взгляд и вяло волочащиеся руки и ноги говорили Казимиру, что тот находится в полном рабстве, неспособный воспротивиться даже самому простому приказу.

Этого Казимир ожидал — Верховный Нексоний считал обязательным приносить Тенебросу как минимум одну человеческую жертву в месяц, обычно выбирая из самых низших рабских каст.

Но он не ожидал, что за первым последуют ещё трое.

Цепи на их запястьях и лодыжках зловеще звякали, пока их вели вперёд.

Брови Казимира изогнулись от удивления. Он повернулся к отцу — император смотрел на жертв с жадным вниманием, и в его глазах горела жажда возмездия.

— Вы заметите, что сегодняшняя жертва более щедра, чем обычно, — произнёс Верховный Нексоний.

Казимир вновь перевёл взгляд на сцену: все четверо людей уже стояли на коленях перед алтарём.

— Эти люди состояли в ячейке повстанцев, которую городская стража обнаружила на окраинах Умбрала. Мы приносим их нашему Божественному Отцу в искупление того, что позволили этим агентам врага действовать безнаказанно, и молим его в бесконечной мудрости даровать нам прощение и направить нас, чтобы мы лучше исполняли его тёмную волю.

Один из прислужников шагнул вперёд, подавая Верховному Нексонию сверкающий топор из звёздной стали.

В зале повисло напряжённое ожидание, когда повстанцам приказали встать на колени. Казимир сам не заметил, как подался вперёд, почти на край скамьи, наблюдая, как Верховный Нексоний поднимает топор, готовясь отсечь первую голову.

Он не понимал, что именно держит его в таком напряжении. Да, столько жертв за раз приносили редко, но он видел десятки, если не сотни людей, обезглавленных на этом чёрном алтаре. Ничего необычного.

И всё же внутри него что-то шевелилось.

Нечто яркое и раскалённое — то самое ощущение, что вспыхнуло в нём прошлой ночью, когда он схватил Кэтрин. Он почти убедил себя, что это было обычное несварение, но с тех пор прошло много часов — он ничего не ел. Не было причин чувствовать это снова.

Стиснув зубы, он попытался сосредоточиться на топоре. Тот опустился с гулким, тяжёлым ударом. Первая голова отделилась от тела в ярком фонтане крови.

Одна.

Вторая.

Третья.

Четвёртая.

Головы покатились в сторону. Потоки драгоценно-алой крови растеклись по гладкой поверхности алтаря, стекая в желоб, вырезанный в полу под ним.

Вся община смотрела жадно. Коллективный голод сгущался в воздухе при виде свежей крови, свободно льющейся по сцене. Аколиты27 шли по проходам, раздавая каждому небольшие бокалы кровавого вина.

— Как пьёт наш Тёмный Отец, так и мы причастимся в этом единении, — провозгласил Верховный Нексоний, принимая кубок от прислужника. — Пейте глубоко, дабы божественная сила, что течёт через нашего бога, протекла и через нас, даруя нам мощь и отвагу для победы!

Старый жрец поднял кубок. Остальные повторили жест и поднесли бокалы к губам.

Казимир закрыл глаза, когда кровавое вино коснулось языка — густое, гладкое, с лёгким дымным послевкусием. Он ждал привычного прилива силы.

Но вместо этого жаркое, яркое нечто внутри него вспыхнуло с такой силой, что он согнулся пополам, схватившись за грудь.

— Каз! — вскрикнула Сарай, вцепившись ему в плечо.

Но всё, что она собиралась сказать дальше, утонуло в лавине тьмы, обрушившейся на него.

Внезапно Казимир оказался на четвереньках, глядя в бездонную пропасть тьмы, разверзшуюся прямо посреди пола.

Под его ладонями пульсировала ослепительная белизна, но взгляд был прикован к бездне, что смотрела на него в ответ — глазами, выкованными из самого холодного звёздного света.

По его телу пробежала дрожь — смесь благоговения и ужаса, — когда из пустоты начала вырисовываться фигура. Очертания проступали медленно, словно статуя, высеченная из самой ночи. Вороньи волосы, похожие на перья, обрамляли величественный и грозный лик, а в тенях вокруг извивались силуэты змей.

Говорят, если долго всматриваться в бездну, бездна начинает всматриваться в тебя.

Но это была не просто бездна. И не галлюцинация.

Это был Тенеброс — Бог Подземного мира, Отец вампиров.

Тёмный бог протянул к нему руку из глубины, и Казимир закричал, когда когтистые пальцы впились ему в плечи. Свет под ладонями обжигал, будто пытаясь оттолкнуть божество, но когти лишь глубже вонзались в плоть, пронзая тело наследника резкими вспышками боли.

Чернильные тени хлынули из этих когтей, стекая по его рукам и расползаясь по полу, пока каждая пядь белизны не оказалась укрыта мраком. Единственным источником света оставались глаза Тенеброса — пылающие божественной яростью.

— Ты можешь быть её сыном, — прошипел тёмный