Мастер и марионетка - Бренди Элис Секер

Всё ещё бывают дни, когда я ослеплена и окружена тьмой. И тогда в мысленном взоре я вижу Дайшека, нависшего надо мной. Он ждет, чтобы я последовала за ним. Но мне больше нельзя. Альбатрос попросил меня оставаться в реальности. И я буду делать, как он говорит, даже если меня поглотит ужас. Я отмахиваюсь от Дайшека, но он умоляюще смотрит на меня. Он отчаянно хочет, чтобы я запрыгнула на его спину и унеслась далеко отсюда, чтобы снова встретить юного Кейна в Оазисе Эмброуз. Но я отмахиваюсь от этой мечты, как от прекрасной бабочки, пытающейся сесть мне на плечо. Я больше не могу туда идти.

Привыкание к безумию, которое охватывает мой разум, когда меня атакуют галлюцинации — то мой отец, то другие чудовища, поджидающие в ночи. Сначала, конечно, было трудно встроиться в этот ночной ритуал. Я бунтовала. Я набрасывалась на Альбатроса за то, что он заставлял меня терпеть такое зло. Но по праву меня ставили на место.

Я чувствовала боль родов, без любви к ребенку.

Я пережила боль сломанной ноги, с костями, торчащими из кожи, как острый край разбитой фарфоровой тарелки.

Я задыхалась от жидкости в легких несколько минут, испытывая муки поздней стадии ужасного рака легких.

После стольких исправительных мер я поняла свою роль.

Слушать.

Подчиняться.

Никогда не задавать вопросов.

— Можно задать тебе серьёзный вопрос? — Альбатрос обращается ко мне, пока я сижу прямо в клетке.

Я киваю с готовностью.

— Пожалуйста.

— Я подвергал тебя по-настоящему тяжёлым испытаниям. Каждый день. Каждую ночь. И всё же ты никогда не плачешь. Даже близко. Когда ты в последний раз плакала?

Он шевелит своими долгими пальцами в воздухе, словно пытаясь стряхнуть с них паутину.

— Не уверена, — отвечаю я механически.

Но я не уточняю. В моей голове поднимается стальная стена — предупреждение, непреодолимая сила, не позволяющая мне раскрыть детали. Что я плакала перед Дессином. И что без него я сдерживаю это — заперла в груди, чтобы выпустить только когда увижу его снова.

Он задумчиво гудит.

— А-а! Значит, у тебя есть блок?

— Блок?

— Да, да! Блок. Это имеет смысл. Блок — любопытная штука, действительно. Его очень трудно обнаружить и ещё труднее удалить. Но он позволяет тебе отключать ту часть себя, которая разваливается. О, но, дорогая, если бы я его убрал… ты даже представляешь, что произойдёт?

Я качаю головой. Хотела бы я видеть его лицо, понимать выражения, которые хранят его мотивы в стеклянной банке.

— Конечно, нет. Я тебе расскажу. Если блок будет снят, твои эмоциональные шлюзы взорвутся на миллиарды неземных осколков. Никто не сможет сдержать вселенский взрыв, который произойдёт внутри тебя. Это было бы великолепно. Великолепно! — Он снова ахает. — Наверное, именно так ты сбегаешь в своё сознание, когда случается что-то плохое. Кто-то научил тебя этому?

Ещё один быстрый взмах головой.

— Нет, это просто происходило.

Он молчит целую минуту. Его дыхание становится тяжелее.

— Ты уверена, дорогая? — Его руки складываются на коленях, пальцы барабанят по ним. — В твоей памяти есть пробелы, о которых ты знаешь?

Хотя я уже научилась не игнорировать вопросы и не отказываться от взаимодействия с ним, я не могу ответить. Я прикусываю губу и пытаюсь найти достойный ответ.

— Когда мой отец бил меня и ударил по голове дубинкой… Думаю, он мог оставить мне амнезию. — Я вздыхаю.

Он хлопает в ладоши.

— Потрясающе. Правда. Не могу дождаться, чтобы узнать больше.

Прежде чем я успеваю ответить, стены содрогаются. Люстра вибрирует, будто прикреплена к огромной машине. Чашка падает на пол, разбиваясь на осколки, и один из них скользит по полу, ударяясь о мою клетку. Я протягиваю руку сквозь прутья, поднимаю его и смотрю на Альбатроса в поисках ответа.

Слышу, как он ёрзает в кресле. Его колени сжаты. В комнате на мгновение воцаряется жгучая тишина, словно сквозь неё прошёл призрак.

Ещё один толчок сотрясает стены и мебель, за ним следует грохот. Звук, похожий на удар грома. Я вцепляюсь в прутья клетки. Что происходит?

Дверь распахивается, и Абсент вбегает с арбалетом. Кожа на её щеках покраснела, как вино. Она вся в поту, её узкий лоб покрыт блестящим слоем жира.

— Нам нужно отвести девушку в убежище, — задыхается она, глядя в угол Альбатроса.

Слышу, как он напрягается.

— Почему? — сквозь зубы спрашивает он.

— Он… — Абсент сглатывает, её лицо искажается от дискомфорта. — Он обезглавил тринадцать солдат. Их головы на пиках вокруг горы.

Он? Кто он?

— Мы стреляем по периметру, но его тело не найдено.

Мои глаза мечутся между ними.

— Он не пробьётся внутрь, — говорит Альбатрос.

Абсент смеётся — старушечий, напряжённый смех.

— Ты всё ещё кормишь девушку этими сказками? — Она хохочет, зажимая переносицу. — Наверное, она ещё не видела твоего лица, иначе не поверила бы. — Абсент смотрит на меня с мерзкой ухмылкой. — Ты и правда глупая девчонка, — говорит она со злостью.

— О чём она говорит, сэр? — спрашиваю я Альбатроса.

Ворчание перерастает в крик, и он ударяет ладонями по кожаному креслу.

Абсент прислоняется к шкафу, арбалет в левой руке, правой опираясь для поддержки. Она зажмуривается, будто от боли, затем издаёт визгливый смешок, который вырывается из её груди, как звук старой скрипки. Слёзы выпирают из уголков её глаз, пока она хохочет ещё громче.

— О, чёрт возьми, — выдавливает она между приступами смеха. — Ты что, собирался скрывать это от неё вечно?! Ты правда думал, что она захочет быть с тем, кто прячется в тени?!

Её смех становится пугающим, агрессивным. Альбатрос остаётся в своём углу, не шелохнувшись.

Абсент отталкивается от шкафа и бросается к нему.

— Вставай, трусливый ублюдок! Твой отец перевернулся бы в гробу, узнав, что вырастил такого предателя. Труса! Я позволяла тебе играть в твои прятки с ней, но теперь пришло время быть мужиком!

Она хватает его за руку и выдёргивает из кресла. В свету я вижу его кисть, болтающуюся в её хватке.

— Он идёт за нами! Покажи девушке, что он сделал в прошлый раз, когда ты его разозлил!

О чём она говорит? Я выпрямляюсь, чтобы лучше разглядеть, как Абсент вытаскивает Альбатроса на свет.

Сначала я вижу, что он одет в чёрные брюки, белую рубашку и красный бархатный халат. Она дёргает его снова — и вот он полностью в свету.

Моя челюсть отвисает, и я громко, невежливо