Волчья ягодка - Виктория Рогозина

— Как только выпьешь витамины — поедем за ёлкой.

— Ты издеваешься, да? — вздыхаю я, но уже смеюсь.

Феликс протягивает баночку.

— Совсем немного самоотверженности.

Витамины проглочены в ту же секунду — без воды, без жалоб.

— Молодец, — усмехается он. — Теперь — собирайся. У нас миссия: найти самую красивую ёлку в городе.

И, черт возьми, с ним даже лекарство становится весёлым приключением. Я оделась, кажется, за рекордные две минуты — джинсы, свитер, пальто, шарф, ботинки, и волосы — в порядок, просто завязала в небрежный хвост. Пока Феликс возился с телефоном, я уже подпрыгивала рядом, как ребёнок, не в силах скрыть восторг.

— Готова, — сообщаю я, сияя.

— Вижу, — усмехается он, глядя, как я подскакиваю на месте. — Ты точно выздоровела.

Он берёт ключи со стола, привычным движением проверяет — кошелёк, телефон, всё на месте, и мы спускаемся в подземный гараж. Воздух там прохладный, пахнет бензином и металлом. Наши шаги отдаются эхом между бетонных колонн.

Когда Феликс открывает дверь машины, я плюхаюсь на пассажирское сиденье, сую руки в карманы и довольно улыбаюсь. В салоне тепло, пахнет чем-то знакомым — кожей, кофе и чуть-чуть его духами. Он садится за руль, поворачивает ключ, и двигатель мягко зарычал.

— Не помню, когда последний раз праздновал Новый год, — вдруг говорит Волков, глядя перед собой, будто просто делится случайной мыслью. — Всё это осталось где-то в детстве.

Я поворачиваюсь к нему, удивлённо моргаю:

— Совсем? То есть… ты даже ёлку не ставил?

Он чуть улыбается краем губ:

— Не было желания. Да и повода.

— Феликс, — говорю я с лёгким упрёком, — ты слишком серьёзен. Так нельзя. Надо уметь отдыхать, праздновать, радоваться.

Он бросает короткий взгляд в мою сторону, и в уголках его губ появляется тёплая усмешка:

— Значит, ты научишь меня? Поможешь найти этот баланс?

— Конечно, — уверенно отвечаю я. — Для этого же и нужны отношения — чтобы кто-то напоминал, что жизнь не только работа и бои.

Он тихо хмыкает, поворачивает руль.

— Тогда, ягодка, учти: если уж учить, то с полной отдачей.

Я улыбаюсь, глядя в окно, где за стеклом мелькают уличные огни и падают первые редкие снежинки. Мне кажется, что всё наконец стало на свои места. Мы смеёмся, можем спорить, упрямиться, но будто нашли свой ритм. Он — сдержанный, я — импульсивная, но вместе… получается удивительно гармонично. И я ловлю себя на мысли, что теперь, когда он рядом, всё и правда кажется идеальным.

— Будем кого-нибудь звать на праздники? — спрашивает Волков, когда машина уже катится по проспекту, залитому зимним солнцем.

Я поворачиваю голову, смотрю на него:

— А ты как хочешь?

Он на секунду задумывается, взгляд его становится мягче, спокойнее:

— Хочу провести это время с тобой.

Я улыбаюсь. Просто, тихо, но откуда-то изнутри, от самого сердца. Наши желания совпадают. Как будто всё действительно становится правильно.

Когда мы приезжаем в торговый центр, нас встречает поток людей — у всех в руках пакеты, сверкают гирлянды, витрины переливаются золотом и серебром, играет рождественская музыка. Всё кажется живым, теплом и шумным.

Мы идём в сторону отдела с ёлками, и я почти сразу замираю перед одной — не слишком высокой, но густой, пушистой, с маленькими светящимися кисточками на концах ветвей. Она выглядит как из сказки.

— Вот она, — говорю я уверенно. — Идеальная.

Феликс наклоняет голову, оценивает:

— Если ты так считаешь, значит, берём.

— А ты что скажешь? — я сужаю глаза. — Это же наша ёлка, между прочим.

Он усмехается, поддаваясь:

— Наша — значит, твоя. В смысле, я в этих вещах ничего не понимаю.

Я смеюсь, качаю головой:

— Нет, сегодня этот аргумент не пройдёт. Будем выбирать вместе.

Он вздыхает с видом человека, готового покорно идти на любую пытку, и идёт за мной в отдел с игрушками. Я подолгу выбираю между наборами — красный или золотой, матовые шары или блестящие, и чувствую на себе его взгляд.

— Ты вообще не смотришь на игрушки, — упрекаю я. — Тебя, похоже, больше интересует, как я выбираю, а не что.

Он не отрицает, слегка усмехается:

— Ну, я ведь говорил, в красоте не разбираюсь.

Я фыркаю и протягиваю ему коробку с игрушками:

— Тогда разбирайся срочно. Это важно.

И, к моему удивлению, он принимает игру всерьёз — начинает рассматривать шары, ленты, гирлянды, что-то примеряет к веткам, даже предлагает взять набор с маленькими фигурками белых медвежат. И в какой-то момент я ловлю себя на мысли, что говорю «наша ёлка», «мы повесим», «нам нужно ещё гирлянду». Мы. Как легко это получилось. Как будто оно всегда было так — не «я» и «он», а мы, вместе, естественно, просто и правильно.

— Слушай, — говорю я как бы между прочим, когда мы идём с пакетами мимо сверкающих витрин, — ты как вообще всё успеваешь? И учишься, и бизнес ведёшь, и со мной вот это вот всё — сюсюкаешься, — я нарочно протягиваю слово, глядя на него с прищуром.

Феликс усмехается, бросает на меня короткий взгляд:

— Было бы желание.

— Да ну? — я качаю головой. — Всё равно не понимаю, как ты умудряешься.

Он пожимает плечами, будто и правда не видит в этом ничего особенного, потом добавляет:

— Кстати, я посмотрел твою зачётку. Впечатлён. Почти по всем предметам — автомат.

Я гордо вскидываю подбородок:

— Конечно. Я вообще всегда хорошо учусь.

— Даже не сомневаюсь, — говорит он спокойно, но в уголках губ появляется лёгкая улыбка. — Хотя, знаешь... оценки — штука условная. К сожалению, они не определяют наше будущее.

— Полностью согласна, — отвечаю я, чуть тише. — Иногда стараешься до изнеможения, а всё решает случай или один неправильный шаг.

Он кивает, будто понимает слишком хорошо. Мы продолжаем идти, не торопясь. Торговый центр наполнен запахом кофе, корицы и новой одежды, играют рождественские мелодии. Мы заходим в разные отделы — я задерживаюсь у полок с мягкими пледами и кружками с оленями, Феликс неторопливо идёт за мной, несёт пакеты, время от времени комментируя мои находки.

— Смотри, какая милая гирлянда! — восклицаю я, показывая коробку со снежинками.

— Милая, — подтверждает он с серьёзным видом, но глаза смеются.

Идём дальше. Всё вокруг кажется лёгким, будто в воздухе растворён предвкушением праздника. Настроение — чудесное, тёплое, почти домашнее. И мне кажется, что так и должно быть. Вот именно так.

Пока я рассматривала витрину с елочными шарами — тонкие стеклянные, в форме звезд, сосулек и хрупких сердец, — Феликс вдруг отвлекся на звонок. Я почти не обратила внимания сначала, занятая выбором между золотыми и бордовыми игрушками, но его голос, спокойный и чуть ниже обычного,