Волчья ягодка - Виктория Рогозина

— Очень смешно, — буркнула я, икнув ещё раз.

Он качнул головой, едва заметно улыбаясь, и протянул руку, чуть погладил меня по колену — успокаивающе, тепло.

— Главное, что отец тобой очарован. Остальное мелочи.

Я икнула в ответ и рассмеялась, не выдержав. До дома мы добрались быстро.

Дверь за нами мягко захлопнулась, и привычная тишина квартиры обрушилась на плечи, будто отделяя нас от внешнего мира. Лифт ещё звенел в памяти своим механическим гулом, но теперь всё стихло — только дыхание, только пульс, только мгновение.

Я не успела даже расстегнуть пальто, как Феликс внезапно притянул меня к себе. Моя спина мягко ударилась о стену, и в тот же миг его ладони легли на мою талию, скользнули вверх, поднимаясь вдоль ткани, будто запоминая каждую линию. В следующую секунду — поцелуй. Тихий, нежный, но в нём — буря, сдержанная сила, словно он с самого утра держал это в себе.

От его тепла у меня перехватывает дыхание. Сердце бьётся так, будто пытается вырваться наружу, и я сама тянусь, забывая обо всём — о пальто, о ботинках, о времени. Мир сужается до одной точки — между нашими губами.

Феликс чуть отстраняется, дыхание обжигает мои губы. Его глаза близко, серые, туманные, полные чего-то, от чего невозможно спрятаться.

— Всю прогулку об этом думал, — произносит он негромко, и голос у него хриплый, низкий, будто прошёл через огонь.

Я не отвечаю — слова не нужны. Просто встаю на цыпочки, обнимаю его за шею, тянусь к нему, и на этот раз целую сама. Осторожно, с тем внутренним трепетом, когда страх и счастье идут рука об руку.

Он отвечает сразу, глубже, сильнее, будто боялся, что я исчезну. Его ладони уверенно прижимают меня ближе, и всё — и холодный воздух за спиной, и запах его парфюма, и тихий стук наших сердец — сплетается в одно целое.

Мир снова становится простым. Есть он. Есть я. И то, что растёт между нами — не буря, не случайность. Что-то большее, настоящее.

Он всё ещё держит меня, губы почти касаются моих — дыхание сплетается с моим. Его голос звучит тихо, низко, с той интонацией, от которой мурашки бегут по коже:

— Ты уверена, что тебе нужно идти на работу?

Я прикусываю нижнюю губу, всё ещё чувствуя вкус его поцелуя. Он так близко, что мысли путаются, но я всё же собираю волю в кулак и выдыхаю:

— Мне нужно работать, — голос выходит чуть хриплым, — я же не хочу быть той… меркантильной содержанкой, которая живёт за счёт своего парня.

На лице Феликса появляется лёгкая усмешка — та самая, насмешливая и нежная одновременно. Он чуть наклоняет голову, будто разглядывает меня заново:

— А если я не против? Если я с радостью обеспечивал бы все твои хотелки? — Его пальцы лениво чертят круги на моей талии. — Ты бы могла тратить время на что-то более полезное.

Я смотрю на него, стараюсь не улыбаться, но всё же уголки губ предательски дрожат.

— Не убедил, — спокойно произношу, делая шаг назад.

Феликс вздыхает, почти театрально, но с какой-то искренней теплотой:

— Ладно. Тогда я отвезу тебя на работу. И как всегда — встречу.

Вместо ответа просто тянусь, быстро целую его в щёку. Его кожа горячая, и сердце почему-то делает глупый скачок.

— Спасибо, — шепчу, и, прежде чем он успевает что-то добавить, выскальзываю из его объятий и бегу в комнату переодеваться.

В зеркале я вижу отражение — растрёпанные волосы, румянец на щеках и глаза, которые светятся. И понимаю, что день только начался, а я уже чувствую себя по-настоящему живой.

Я застёгиваю куртку, поправляю волосы и слышу приглушённые, отрывистые фразы из гостиной. Голос Феликса низкий, сосредоточенный — тот самый тон, в котором всегда чувствуется уверенность и чуть-чуть усталости.

— Катя, — говорит он коротко. — Сейчас приеду. Нет, подожди. Не делай глупостей.

Я замираю на мгновение, прислушиваюсь. Внутри что-то едва заметно шевелится — лёгкое, глупое чувство, похожее на укол ревности. Не острую боль, нет. Просто тень, пробежавшая где-то под рёбрами.

Когда я выхожу в прихожую, он уже убирает телефон в карман и поворачивает ко мне голову.

— Отвезу тебя на работу и поеду выручать девушку Добермана, — спокойно говорит Феликс, будто между строк не звучало ничего подозрительного.

Я стараюсь не выдать своих мыслей и чуть улыбаюсь:

— Вы, я смотрю, очень дружные.

Он подходит ближе, берёт ключи со стола, и в его голосе появляется мягкость:

— На том и стоим. Если вдруг что-то случится, я точно знаю, что ребята придут на помощь. И тебе тоже. Моей ягодке.

От неожиданности я смеюсь — тихо, с какой-то нежностью, и чувствую, как та глупая ревность тут же растворяется в тепле его слов.

— Тогда ладно, — говорю я, поднимая взгляд. — Поехали, пока твоя Катя не успела натворить дел.

Феликс усмехается, открывает дверь и жестом приглашает выйти первой.

— Вот видишь, — шепчет он, — уже ревнуешь. А это значит, что всё работает как надо.

Я закатываю глаза, но не удерживаюсь от улыбки. И пока мы спускаемся к машине, чувствую, как между нами снова устанавливается тот самый, тонкий, почти осязаемый ток — смесь привязанности, лёгкого подтрунивания и чего-то большего, что мы оба пока даже не пытаемся назвать.

Глава 47

Я закончила последние штрихи на коже клиента — тонкие, аккуратные линии легли идеально, словно под рукой всё это время танцевала не игла, а кисть. Парень довольно хмыкнул, бросил взгляд в зеркало и, поблагодарив, вышел из кабинета, оставив за собой запах антисептика и лёгкий гул от машинки, который всё ещё стоял в воздухе.

Я сняла перчатки, протёрла стол и уже тянулась к дезинфектору, когда дверь распахнулась. В проёме появился Кирилл — вечно с идеальной укладкой, с прищуром, в котором больше раздражения, чем интереса. Он лениво прислонился плечом к косяку, скрестил руки на груди.

— В последнее время ты меня разочаровываешь, — произнёс он, не утруждая себя приветствием.

Я не оборачиваюсь, продолжаю аккуратно складывать инструменты.

— Клиенты жалуются? — уточняю спокойно.

— Дело не в этом, — тянет он, раздражённо выдыхая. — Ты стала безответственной. Я вынужден сократить тебе зарплату.

Я замираю, потом медленно выпрямляюсь и поворачиваюсь к нему, глядя прямо в глаза.

— Если ты мне сокращаешь зарплату, — произношу тихо, но отчётливо, — я забираю свою клиентскую базу и увольняюсь. Найду другой салон.

Кирилл сжимает челюсти, глаза темнеют.

— Попробуй только, — бросает он, уже не скрывая злости. — Всё, с