Прикоснуться к безмолвной ярости - Р. А. Сэндпайпер

существо, а затем медленно обошёл меня по кругу. Я вздрогнула под тяжестью его красного взгляда — он с безошибочной сосредоточенностью оценивал малыша у моей шеи.

Закончив круг и вернувшись на прежнее место, он поднял глаза на мои.

— Твои глаза неестественно синие, даже для жительницы Земель Звука. Ты уже связана.

— Мы связаны, — ответила я. Это не было вопросом.

— Как ты это сделала? — надавил он. — Моим наездникам в Видариуме требуются недели. Мне самому потребовалось…

Лангнатин замолчал, проведя пальцами по волосам.

— Это эуфонская тайна, — солгала я.

Его челюсть напряглась.

— Которой ты поделишься с нами.

— Со временем. Когда буду уверена, что я в безопасности.

— В безопасности? — повторил он. — Почему ты считаешь себя в безопасности здесь?

Моя грудь сжалась, и я провела рукой по спине ребёнка — больше для собственного успокоения, чем для его.

— Я присоединюсь к вам. Я нарушила правила, когда помогла Веллинтрис, и мой народ отвернулся от меня. Я ранена — как позаботился ваш спутник. Одна, не в состоянии охотиться или добывать пищу, я умру. Рядом с вами мы могли бы выжить. Я и мой дракон.

Принц помолчал.

— Значит, ты пришла по нужде, а не по выбору.

— Я выбираю не умирать, — сказала я. — Это всё ещё выбор.

— Это дешёвая верность, рождённая желанием не умереть. Почему я должен тебе доверять?

Я сузила глаза.

— И, если бы я заявила о глубокой любви к вашим Землям Зрения, вы бы в это поверили?

Лангнатин фыркнул.

— Нет, полагаю, нет.

Мгновение повисло в воздухе. Затем он вздохнул.

— Я должен убить тебя прямо сейчас. Вас обоих.

Я погладила голову детёныша, палец дрожал. Просить о пощаде казалось неуместным — не тогда, когда он пытался понять, кто я такая.

— Пытаюсь представить, что сказал бы мой отец, — пробормотал Драконий Принц, снова обходя меня по кругу. — Приказал бы казнить? «Лучше мёртвый дракон, чем в руках дикарки?»

Я вздрогнула, когда его слова шевельнули мои волосы.

— Или осудил бы меня за это, — продолжил он. — Ты предлагаешь себя как союзницу, себя и своего дракона — как инструмент, в обмен на такую простую вещь, как безопасность. Было бы жаль позволить вам обоим пропасть зря.

Он остановился передо мной. Я дышала ровно, насколько могла, но сердце колотилось в груди.

Он сузил красные глаза.

— Ты не встречала моего отца, доброго короля Браксторна. Но развлеки меня. Как ты думаешь, что бы он сказал?

Я моргнула пару раз. Внезапно мне показалось, будто я снова на Церемонии Судьбы. Только здесь был один вопрос и один выбор: жить или умереть.

Я должна была показать, что я больше, чем он обо мне думает. Равная. Та, кто может с ним тягаться. Не покорная принцесса. Если он решит довериться мне и увезти меня в королевство, король должен увидеть во мне силу. Достаточную, чтобы стать невестой его сына.

Если бы я была Браксторном… какой довод сохранил бы мне жизнь?

Я посмотрела прямо перед собой, на золотой гобелен, собирая мысли.

— Веллинтрис мертва, — сказала я. — Вы провели здесь годы, в этом лесу, и всё, что у вас есть в итоге, — её материалы. Ценные, да. Но они не оправдывают цену вашей осады.

Драконий Принц шумно выдохнул.

Но я не закончила.

— Эпоха драконов уже подходит к концу. Из великих, что ещё бороздят небо, осталось всего трое. Да, Калламонт в расцвете сил, и Чаэтор наконец стала взрослой. У вас двое из трёх. Вы будете властвовать в небесах ещё десятилетия. Но что потом? Новый дракон — это новая династия. Наследник вашей линии, продолжающий вашу силу ещё на сто лет вперёд. И цена проста. Верность одной женщины. Завоюйте её — и вы завоюете последнего синего дракона для своего дела.

Я перевела взгляд на Лангнатина. Он смотрел на меня.

Лицо его было каменным, любая эмоция скрыта за стеной.

Я улыбнулась.

— Думаю, будь я Браксторном, я бы спросила тебя вот о чём. Ты настолько не уверен в собственном обаянии, что убьёшь величайшее оружие королевства, вместо того чтобы попытаться завоевать его хранительницу?

Тишина стала такой плотной, что на мгновение я забыла — в комнате двое какофов. Мы стояли втроём, неестественно неподвижные. Только ровное дыхание моего малыша говорило о том, что время вообще идёт.

Я говорила дерзко. Даже грубо. Я оскорбила его суждение, его способности. Он мог сразить меня в любую секунду. И всё же я знала: мои слова были правдой. Им нужна была эта победа, чтобы оправдать всю эту войну. Сколько ресурсов Земли Зрения потеряли в этом лесу? Сколько лет? Сколько людей погибло в ловушках? Вернуться после такого пути, имея лишь труп дракона…

За моей спиной раздался смех.

Звук был таким громким, таким хриплым, что я вздрогнула. Я не слышала смеха уже несколько лет. Те редкие мгновения радости, что у меня были за последний спан, были слишком мимолётны, слишком одиноки — я не делала больше, чем просто выдыхала от счастья.

Мысль заставила меня погрустнеть. Я так привыкла к тишине, что смех ощущался как нападение. А ведь раньше это было моё любимое — когда я ловила чей-то смех вместе с Сетом и уже не могла остановиться.

Крупный мужчина перестал смеяться и поднял руки.

— Прости, Ланг. Но она попала в точку. Я прямо почувствовал его дух в комнате.

Драконий Принц оставался каменным.

— Мы летим на юг через шесть дней, в первый день Танмера. — Его взгляд скользнул к моей ноге. — Ты будешь отдыхать здесь до тех пор.

Я открыла рот, чтобы ответить, но он хлопнул в ладони три раза, обрывая любую мою мысль. Два стражника тут же вошли в комнату.

— Девушка остаётся здесь как наша гостья. Найдите ей комнату. Никто с ней не разговаривает.

Оба кивнули, и один из них ахнул, увидев существо у меня на груди. Я, прихрамывая, вышла из комнаты, не оглядываясь, даже когда чувствовала его взгляд, прожигающий мне затылок.

Тачка, доверху набитая драконьими зубами, прогрохотала мимо, и я не смог сдержать дрожь. К счастью, Чаэтор была слишком далеко, чтобы видеть варварство по отношению к её виду моими глазами.

Древний сапфировый дракон — мёртв. Не было сомнений: раны ей нанёс другой дракон.

— Ты говорил с Чаэ? — спросил Фокслин. Судя по всему, его мысли были заняты тем же.

Для позднего Эргрина в Госсамире стояла непривычная жара — то есть, в лучшем случае, было просто мягко, — и это казалось благословением. На