Прикоснуться к безмолвной ярости - Р. А. Сэндпайпер

единственный шанс на силу, её возможность прожить ту жизнь, которую для неё выбрали Нити. Она не была эуфоном, и они никогда бы не приняли чужачку вроде неё.

Её верность продлится лишь до тех пор, пока она не окрепнет настолько, чтобы сбежать. Как только Танидвен оправится, она уйдёт от меня как можно дальше. И после всего, что я с ней сделал, я не мог её за это винить. Я сыграю вместе с её притворством и заставлю остальных в него поверить. А когда она исчезнет в ночи, я не стану её останавливать.

Мой отец, впрочем, — совсем другой вопрос. Как он отреагирует на её появление, на её дракона и на мою неудачу, — это я боялся представить.

Понимала ли она вообще, чем рисковала, войдя в наш лагерь?

Ночь из кромешной черноты перешла в тёмно-серый, туманный рассвет, когда я услышала шаги за спиной. Он старался идти тихо. Если бы я не провела годы в истинной тишине, различая каждую каплю на листьях и каждое шуршание крошечной птицы, я могла бы и не заметить его.

— Что ты делаешь? — спросил он.

Что-то вроде юмора — или справедливости — скользнуло по моим губам, когда я узнала голос Лангнатина. Я гордилась тем, что не вздрогнула и не споткнулась. Сохранила тот же ритм, что и прежде, сделав шаг вперёд раненой левой ногой, мягко уходя в выпад.

Принцу Драконов не удалось меня застать врасплох.

Я вспомнила его первые слова ко мне много лет назад и улыбнулась иронии. Я провела достаточно времени в Землях Звука, чтобы услышать, как шевелится мышь. При всём его пребывании здесь он так и не выучил путей эуфонов. Он научился слышать больше, чем большинство жителей Земель Зрения, но не провёл достаточно времени в тишине, чтобы знать собственные звуки, которые могут его выдать.

Я выпрямилась и повернулась к нему.

— Разминаюсь.

Лангнатин был закутан в тяжёлый плащ, готовый к полёту. Ветры, даже с приходом Танмера этой ночью, будет пронзительно холодные. Я тоже была в плаще, привязав простыни, чтобы удерживать дракончика у груди.

С серым мехом у его ушей, чёрными меховыми сапогами и расчётливым выражением лица я вдруг увидела в нём образ Браксторна. На портрете в Ивенфолде он был таким же — всегда готовым к полёту, с суровым взглядом.

Принц прищурился.

— Вижу.

— Тогда зачем спрашивал?

Он открыл рот, чтобы парировать, и закрыл. Я сделала вид, что игнорирую его, продолжая тянуться. Каждый длинный шаг отзывался в левой ноге, натягивая мышцы вокруг ещё заживающей раны.

— Как она? — спросил он.

— Лучше, чем я ожидала, — призналась я. На самом деле — куда лучше. Рана ощущалась, словно прошла половина сезона, и края уже здорово затянулись.

Лангнатин не выглядел удивлённым.

— Всадники драконов исцеляются быстрее обычных людей.

Я выпрямилась и снова посмотрела на него.

— Почему?

Он пожал плечами — и вдруг стал моложе своих лет.

— Связь. Вы тянете силы и слабости друг друга.

Вина кольнула меня, когда я прижала малыша к груди.

— Я ему не приношу ему вреда?

— Не так прямо, — покачал он головой. — Если бы ты была на грани смерти, он бы чувствовал сильную слабость. Сейчас же, думаю, это лишь немного утомляет его.

Я кивнула. Мы замолчали, пока ночь окончательно уступала рассвету. Я услышала первый крик ястреба-перепелятника и шорох за забором — крот или лиса.

— Он и так спит днём, — сказала я в туманный воздух. С Ивон я никогда не чувствовала потребность говорить, чтоб заполнить пространство. Но с Лангнатином я была на грани.

— Так делают младенцы.

Я изучала принца.

— Что ещё?

Он сместил вес на другую ногу, изучая меня в ответ.

— В смысле?

— Что ещё делает связь?

Лангнатин задумался.

— Зрение улучшится — ты, возможно, уже заметила. Реакция может стать острее. Хотя у меня это случилось позже, когда Чаэтор подросла.

Я кивнула, впитывая каждое слово. Я знала так мало о драконах, и о столь многом надо было быть в курсе.

— Что ещё?

Он смотрел на меня так пристально, что стало не по себе. Я всё время боялась, что он увидит сквозь мои глаза и узнает, кто я на самом деле — тень той девушки, чью Судьбу он когда-то Сломал. Но он не показывал никаких признаков узнавания.

Он отвёл взгляд первым, когда мои щёки нагрелись от силы его внимания.

— У тебя сапфировый дракон. Уверен, в вашей связи есть… уникальные вещи.

— Калламонт тоже сапфировый. Что чувствует твой отец?

Он улыбнулся — без радости.

— Это тебе придётся спросить у него самой.

— Ты слышишь Чаэтор? — спросила я. — В голове?

Лангнатин замер и посмотрел на светлеющее небо.

— Об этом не говорят.

— Почему?

— Большинство всадников не делятся таким, — сказал он, бросив на меня взгляд. — Разговор разума — редкий аспект связи.

— Но у тебя он есть?

Он сложил руки на груди и кивнул головой в моём направлении.

— Ты слышишь его?

Я пожала плечами.

— Это не то, о чём я могу говорить.

На краю его губ мелькнула улыбка. Потом он нахмурился и пошёл дальше по настилу.

Я схватила его за плечо.

— Что это был за взгляд?

Он обернулся, уставившись на мою перчатку. Я поспешно убрала руку.

Его губа дёрнулась, затем он закатил глаза.

— В таком возрасте говорить с ним — редкость.

Он снова пошёл, а я ускорилась рядом с ним. Нога жгла, но любопытство жгло сильнее.

— Потому что у тебя так не было?

Принц резко остановился и развернулся ко мне. Его лицо оказалось слишком близко, дыхание согрело мои щёки, клубясь в холодном воздухе.

— Ты входишь в королевский двор, Ворска. Учись обращаться с королевской семьёй с уважением.

Я отступила, смущение свернуло пальцы в сапогах. Я помню похожее наказание в Ивенфолде годы назад, и я могла только надеяться, что в его памяти не всплывут похожие воспоминания. Его челюсть напрягласть, когда его прошлые слова захлестнули меня. Ты должна обращаться ко мне Ваша Милость.

— Прошу прощения, Ваша Милость. — Я склонила голову.

Его глаза расширились. Я отвернулась и снова продолжила разминку. Солнце вот-вот взойдёт, а моё тело ещё не было готово к полёту на драконе. Если было что-то, чего он хотел достичь, я не должна его прерывать.

Я закончила глубокими выпадами и балансом на одной ноге. Всё это время я пыталась игнорировать, что Лангнатин не шевелился — как застывший между ночью и днём.

Наконец он вздохнул.

— Я знаю, ты считаешь меня какофом.