Рождественское чудо для миллиардера - Анна Россиус

Мне кажется, что он невероятно эротично жуёт. Я раньше на такие вещи вообще внимания не обращала, а теперь отвести взгляд не могу.

Миллер вдруг просит:

— Расскажи мне о себе.

Беру ещё один мандаринчик и начинаю чистить, чтобы было куда деть руки.

— Я родилась в подмосковном селе. Недалеко отсюда, кстати. Родителей не помню. Меня вырастили дед и бабушка. Их не стало, когда я поступила в универ. Очень по ним скучаю.

Он молчит, просто слушает. Я продолжаю:

— У нас был замечательный дом. Деревянный, уютный. Всю мебель дед сделал сам, представляешь? Руки были золотые. А бабуля вышивала, вязала всякие ажурные салфеточки, скатерти. У меня в детстве были самые красивые мягкие игрушки. Она их шила для меня и для моих подружек.

— А что сейчас с домом?

— Олег настоял на продаже. Говорил, что жить там всё равно невозможно. А деньги разумнее вложить в бизнес. А то что они будут лежать мёртвым грузом в какой-то деревне?

Алекс с досадой поджимает губы и снова делает глоток. Я сразу жалею, что заговорила о бывшем. Наверное, коктейль развязал мне язык.

— Тебе не стоило его слушать. Мне жаль, что так вышло.

Лучше бы он перестал смотреть на меня так, будто видит насквозь, читает все мои самые потаённые мысли.

— Расскажи о своей семье. О родителях, — прошу, чтобы сменить тему.

— Они разошлись, когда мне было шесть. Мама вскоре снова вышла замуж. Отчим занимался биатлоном и меня приобщил. — Он наполняет свой стакан снова и делает глоток, а я слежу за движением его рук. — У нас сложились хорошие отношения. Я тебя познакомлю с ним и с мамой. Они будут в восторге от Ники.

Бросаю взгляд на радионяню.

— Они знают, что у тебя есть дочь? — осторожно спрашиваю.

— Нет ещё. Знают пока только братья. Хотел рассказать, когда будет решение по отцовству. Чтобы напрасно не волновать, если всё затянется. — Он вращает стакан в руке, смотрит на тающий лёд. — Но если Теплов долго будет упираться… А он будет, тем более если запил. Поедем и всё расскажем.

«Поедем». Это слово повисает в воздухе, тёплое и обнадёживающее. Оно звучит как обещание. Как подтверждение тому, что у нас есть что-то общее теперь.

Замечаю, что Алекс смотрит на мои губы. Взгляд тяжёлый, пристальный, изучающий. Мне неуютно как-то и в то же время безумно приятно.

В этот момент совсем рядом, будто прямо над нами, раздаётся новый оглушительный удар.

Стекла жалобно дрожат. И я вздрагиваю всем телом, стакан едва не выскальзывает из рук.

Миллера гроза нисколько не беспокоит, он улыбается, наблюдая за мной:

— Наша Ника родилась в такую же ненастную ночь. Только метель была. Ветер такой силы, что деревья валились. Дорогу занесло. — Он говорит тихо, слова растворяются в шуме дождя, в стуке капель по стеклу. — Будто высшие силы толкнули нас навстречу друг другу.

Он вдруг склоняется и пододвигает мой стул ближе к себе. Скрип ножек по полу кажется слишком громким.

Я оказываюсь прижата к мужскому торсу. Наши бёдра, плечи соприкасаются. Даже с таким ничтожным опытом отношений мне очевидно, к чему всё идёт.

И это именно то, чего я сама очень-очень хочу!

Алекс касается моей щеки. Его пальцы тёплые, шершавые немного. Наверное, от частых тренировок. Мне так приятно!

— Ты рассказала мне, как загадывала желание. Встретить настоящего отца своего ребёнка. И оно сбылось — мы встретились. Ты слетела в овраг, я тебя вытащил…

— И я сразу влюбилась? — шепчу, боясь нарушить этот волнительный момент.

— Сто процентов. — Он подтверждает и наклоняется ко мне.

Чувствую его дыхание на своих губах. Закрываю глаза и замираю в предвкушении. Пульс разгоняется в секунду, но не дышу.

Он мягко, почти невесомо целует. Большая тёплая ладонь касается шеи, гладит нежно, перебирает выбившиеся из пучка завитки.

Хочу обнять, но не решаюсь.

Алекс отстраняется, выпускает меня. Но его рука ложится на мою поясницу и гладит, в то время как он продолжает рассказывать тихим, гипнотическим голосом:

— Ты родила. И я зашёл к вам.

Мы не сводим друг с друга глаз.

Вторая ладонь оказывается у моего лица. Подушечка большого пальца очерчивает линию скулы и гладит нижнюю губу. Эта ласка мне кажется шокирующе интимной.

Александр продолжает:

— Меня тогда словно раскалённой лавой окатило, такую завить испытал к кузену. Я же чувствовал, что вы обе мои. С первой секунды.

Жмурюсь от нахлынувших чувств. Разве может быть признание важнее и приятнее?

Он не убирает руку. Его взгляд скользит по моему лицу, опускается на шею, на воротник моей простой хлопковой рубашки. Он обхватывает мою талию и притягивает к себе так резко, что едва не слетаю с табурета. Зато есть повод вцепиться в его плечи —