Я тебя не любил... - Даша Коэн

скажи, и я ничего не буду от тебя скрывать. Но если нет, то просто бери от жизни по максимуму и кайфуй. Как определишься — дай знать. Я приму любой твой выбор, потому что мне всегда немножечко похуй.

Подмигнул мне, развернулся и оставил меня одну.

Не знаю, сколько я была одна. Пила пустой чай, но мысли в кучу собрать так и не вышло. Не получалось. Моя наполненная светом ваза снова треснула и превратилась в жалкие глиняные черепки.

Но одно было, как на ладони: Сенкевич видел меня насквозь. Понимал, что я в нем тону и спас. Грубо, да, но действенно схватил за волосы и вытащил на берег позволяя отплеваться от прогорклой жижи, которой я нахлебалась.

Он прав — я растеряла мотивацию. Так легко, будто бы меня ментально не разорвали на куски когда-то. Я забыла своему обидчику все. Просто помиловала.

Типа как: бог все видит.

И я из одних ненастоящих отношений погрузилась в другие точно такие же — бутафорские. Сама себя обманула, придумала сказку и в нее же уверовала.

Как это все-таки по женски — верить в чудеса, даже если тебя заранее предупредили, что их нет и не будет. Да еще и обидеться, что все пошло не по твоему волшебному плану, обряженному в розовые рюшки и посыпанному блестками.

Дура стоеросовая!

Думала, что это Сенкевич все испортил в наших отношениях, а по факту сама все изговнякала только потому, что договор был один, а меня понесло не в ту степь. Глядишь, через месяц, другой я бы и про детей начала задумываться совместных. Имена им подбирать.

Ой, все!

Но кое-что мне все же нужно было узнать, чтобы двигаться дальше по этой извилистой дорожке. И я решительно сжала ладони в кулачки, а затем ринулась на поиски своего мужа.

Он был в спальне. Что-то деловито печатал в ноутбуке, но при виде меня сразу же отложил все в сторону и внимательно на меня посмотрел.

— Зачем ты все это тогда делал? — с ходу спросила я.

— Что именно? — непонимающе мотнул он головой.

— Влюблял меня в себя, — дрожащим голосом выдала я.

— Иначе ты бы ничего не поняла, Аня. Покивала бы для проформы, но так и осталась в своей иллюзорной шелухе, где есть только одна модель отношений: все для тебя и ничего для меня. Что твои желания и воля — это главное. И что они не заканчиваются там, где начинаются мои желания и моя воля.

— Значит, ты все-таки с ней спал, да, с той официанткой? — судорожно выдохнула я, кивая и делая верные выводы.

— Да. Спал.

Боже…

— И будешь делать это снова?

— Возможно.

— Понятно, — отвернулась я, не в силах смотреть в глаза этого чудовища.

— Что тебе понятно, Аня? Что ты верила в то, что у нас все будет как в дешевой мелодраме, да?

— Да, черт возьми! — зарычала я в полнейшем бессилии. — Я думал, что ты будешь верен мне хотя бы этот год!

— Ах ты думала, — рассмеялся Сенкевич. — Думала, что, соглашаясь на фиктивный брак со мной, я сделаю его настоящим, потому что именно так и бывает в ваших бабских сказочках про белого бычка, да?

— Да.

— Что ж моя хорошая, у меня для тебя плохая новость: мужики врут. И даже по большой любви сказав однажды «обещаю держать свой член в узде», он может пойти налево просто из интереса. Или чтобы доказать, что он все еще способен завалить понравившуюся ему женщину. Причины могут быть разные. Но все они ничего не значат, если ты остаешься для него самым важным человеком в мире.

Так уж вышло, и это не я придумал, но страсть кипит всего года полтора, любовь — три и только потом все скатывается в дорогую сердцу привычку быть рядом, созидая то важное и нужное, к чему стремится каждый человек. И это работа!

Очень трудная работа, с которой увольняются восемь из десяти, потому что банально не справляются с ней.

Я клиническая идиотка! Но меня сейчас интересовало другое:

— У тебя был кто-то еще, кроме Софии? — провела я руками по лицу.

— Нет.

— 0, да неужели? — с сарказмом произнесла я, но Паша лишь пожал плечами.

— Если у меня появится желание сделать это снова, ты узнаешь об этом первая.

— Какая честь, — передернуло меня всю.

— Перестань, Анюта. Просто отсеки это все от себя. Я все тот же. Ничего не изменилось.

— Изменилось все!

— Но не для меня. Понимаешь? Для меня ты так и осталась той самой Аней, к которой я иду, чтобы сделать ее счастливой. Потому что я обещал. У нас ведь такое было соглашение, верно? Я получаю свое наследство. Ты получаешь своего Лисса.

Все честно?

— И ничего более?

— Поверь, мне самому интересно, останешься ли ты зашоренной бедной овечкой или я все же смогу превратить тебя в трезвомыслящую женщину. Не строй в своей голове никаких воздушных замков на мой счет, и тогда не придется их рушить, Аня.

Эта была честная сделка, и я выполняю свои обязательства, точно так же, как и ты.

— Мне нужно все это обдумать в одиночестве... — прижала я кулачки к воспаленным глазам.

— Избавь меня от этих дешевых спектаклей, — фыркнул он устало. — И начни уже обрастать броней. Не трясись жалкой Каштанкой перед своими страхами быть обманутой и брошенной. Учись получать кайф там, где ты даешь партнеру полную свободу, а он, без цепи на шее все равно снова и снова выбирает тебя. И все делает для того, чтобы ты улыбалась. И неважно, какие скелеты он при этом хранит в коробке. Пока он старается для тебя и доказывает своими поступками, что ты нужна, важна и любима — значит, так оно и есть.

Я окончательно расклеилась.

— Не реви, Аня. Твоя ревность, слабость и неуверенность в себе — лишь повод пнуть тебя еще раз и посильнее. Вот так устроен этот мир. Считаются только с сильными. И ты ей станешь. Если пожелаешь, конечно.

— И я могу, если захочу, переспать с другим мужчиной? — пожала я плечами, вливаясь взглядом в бесстрастное лицо Сенкевича.

— Если ты действительно этого захочешь, Аня, то тебе никто уже не сможет помешать сделать это. И уж тем более мой запрет. Вот в этом и вся суть. Перед истинными желаниями другого человека не властно ничто: ни мораль, ни совесть, ни честь, ни долбанные обещания, ни тотальный контроль со стороны партнера, ни людская молва. Все это для тебя будет уже неважно.

— Вот так просто?

— Да. Изменяют же