Формула влечения - Ольга Вечная

Я так боялась, что они все тебя сломают, что в какой-то день, после череды разочарований, из твоих глаз исчезнет блеск, который я так люблю. И который... — продолжает со вздохом, — когда-то так любила у Игоря. Мне хотелось, чтобы ты была беззаботной девочкой. Простой и счастливой. И чтобы ни одна сволочь не посмела обломать твои крылья.

— Мама... мне очень-очень жаль! Что ты узнала так, я должна была рассказать раньше, я пыталась, но...

Но от одной мысли, что придется лгать в глаза маме о Данияре, внутренности болели все разом. Как я могла ей сказать, что влюбилась в него и что счастлива, когда это неправда? Она бы приглашала нас в гости снов и снова, она бы старалась ему понравиться, и он бы тоже ей лгал в глаза, как обычно хладнокровно, думая о своей чертовой науке, Аните, а может и Еве. От одной мысли об этом меня тошнило.

А может, она бы раскусила меня в первую же секунду, и мне бы пришлось лгать еще отчаяннее и наглее. Или даже поссориться с ней...

Я нашла миллион отговорок этого не делать.

— Это моя вина, Кариш, — говорит она запросто, и я поднимаю глаза.

— Нет. Не-е-ет, не правда...

— Наш с Игорем развод потряс и тебя, и Маратика и Маркушу. Вы все трое потерялись, как будто заблудились в темном страшном лесу. Я... знаю это ощущение, Кариш. Тоже блуждала долго, жила словно в сне... ох, последние лет пять точно. Не понимала, кто я и что делать дальше. Но у меня всегда были вы трое — яркие маячки на черном небе, — она улыбается, и мне становится тепло. — И я всегда знала, куда мне двигаться. Зачем просыпаться утром. Благодаря вам, передо мной ни разу не вставал вопрос, правильно ли я живу свою жизнь. И ни одного дня я не чувствовала себя одинокой.

— Мама... — я могу лишь хныкать, вдыхая запах ее духов, который не менялся уже лет двадцать. — Я давно не ребенок.

— Для меня ты всегда будешь ребенком, сколько бы тебе не было лет. Мне жаль, что в какой-то момент ты почувствовала, что не можешь довериться мне. Это только моя ошибка. Взрослым тоже бывает непросто, и мы тоже ошибаемся.

— Нет-нет, ты не права.

— Давай договоримся: наши с тобой отношения — это моя ответственность, — говорит она строго, и я невольно подбираюсь. — Когда у тебя будут свои дети, моя девочка, отношения с ними — будут целиком на твоей совести. Договорились?

— Договорились... Но как ты узнала об интервью?

— Игорь рассказал. Его попросили дать комментарий, желательно разгромный, и он, конечно, отказался и сразу же позвонил мне. Ты, наверное, никогда не смотрела это шоу, а я его хорошо знаю. Я тут же обратилась к, — крохотная заминка, от которой забившееся вновь сердечко ощущает укол, — Сереже, а его брат знает одного из операторов, и тот договорился о месте в массовке.

Сережа — это ее мужчина. Значит, они продолжают встречаться. О нет, мы сделали все, чтобы мама скрывала от нас свои отношения. При этом и Сергей, и она — готовы были помочь мне.

— Вы общаетесь с папой? — шепчу робко.

— Только по поводу детей, ему все еще... слишком больно. Но как только он узнал о твоем замужестве, сразу позвонил мне. Потому что сам как не знал, что чувствует, так до сих пор и не знает. Ни по одному личному вопросу. Папа, конечно, недоволен Данияром, и я сразу догадалась, почему ты не решилась никому из нас довериться.

Пытаюсь возразить, но мама перебивает:

— Дочка, когда и кем папа был доволен? Хотя бы одним человеком в мире?

— Эйнштейном и Ньютоном?

— Я имею в виду из современников.

Мы обе грустно посмеиваемся.

— Несмотря ни на что, я была рада, что ты нашла близкого человека в этот непростой для тебя период. И ждала, когда ты наберешься смелости и представишь мне своего красивого молодого человека.

Грустная улыбка растягивает губы.

— Не знаю, что сказать. Я раздавлена.

— Даже если бы папа не рассказал, я бы все равно догадалась. Ты изменилась, Кариш, — она улыбается: — похорошела. Глаза загорелись. Я сразу поняла: моя Карина влюбилась. Наконец-то по-настоящему.

— Поначалу он мне не нравился, я хотела насолить Максу и...

— Не думаю, — она качает головой. — Я тебя воспитывала девушкой, которая никогда не поставит чужие интересы выше собственных. И уж тем более месть какому-то там фитнес-тренеру, — фыркает она, и я смеюсь.

Заглядываю в зеркало, а в отражении, ожидаемо, панда. Вытираю салфеткой слезы, круги под глазами, замечая, что на парковке скапливается народ, на нас поглядывают.

— Поехали отсюда.

***

В квартире Данияра никого, и я ощущаю болезненную смесь из разочарования и облегчения. Хочу и одновременно боюсь увидеть его.

Мы вновь обнимаемся с мамой, да так, словно несколько месяцев не виделись. В каком-то смысле так и есть: все это время у нас были серьезные секреты друг от дружки.

— Не знаю, правда это или нет, — мечусь по кухне, заламываю локти, пока мама изучает содержимое шкафов. — Поначалу было все равно, скучает он по ней или нет. Не понимаю, почему они продолжают видеться. И как часто, если он дарит ей драгоценности. Наверное часто, раз даже не камеры попало.

— Спроси напрямую.

— А если солжет? Так. Минуту.

Несусь в кабинет, а там на столе, ожидаемо, его ноут. Возвращаюсь с ним в кухню, включаю. Пальцы зависают над клавиатурой — я задумываюсь всего на секунду и ввожу десятизначный пароль. Однажды, на заводе, я никак не могла подцепиться к серверу «Биотека» и Данияр в ожидании сисадмина дал мне свой ноут, вместе с паролем. Ноутбук был другой, конечно, а пароль... опа, тот же самый. Ошибка, Данияр, фатальная ошибка в сфере безопасности — нельзя использовать одни и те же пароли.

Данные «Биотека» отсюда не скачать, разумеется, но личный почтовый ящик открыть можно. Быстро листаю письма.

Сплошные рабочие переписки, тоска-а-а.

Вообще ничего интересного.

Я даже заглядываю в удаленные — спам да реклама. Типичная скучная жизнь типичного Данияра.

Бормочу: «Слава богу, слава богу, мой хороший».

Эмоции берут верх, голова кругом и я вламываюсь в его мессенджер — там то же самое: ноль сюрпризов. Несколько рабочих чатов, переписка со мной, Ваней и еще парой коллег. Чат с Евой тоже есть, но он не обновлялся с восьмого июля когда она просила отправить ей некоторые личные вещи, и болтается внизу.

Выше я читать не стала, это меня не касается. Боль ради боли — не мой выбор.