Формула влечения - Ольга Вечная

Она стоит. Одинокая высокая фигура в темном зале.

Сердце разбивается в крошку. Мама, которая ненавидит науку и которой я лгала столько времени и про возвращение в аспирантуру, и про замужество — отважно занимает мою сторону.

— Молодец! Все правильно! — кричит мама.

Нос начинает щипать. Робко улыбаюсь. Она показывает два больших пальца и присаживается.

А я будто в десять раз становлюсь сильнее.

И откуда-то находятся слова:

— Поверьте, если бы я думала, что этот проект отнимет у кого-то шанс, я бы никогда в нём не участвовала. Задача науки — сделать так, чтобы завтра не появилось новой беды. Следующий вопрос, пожалуйста.

Глава 46

— Знаете, что меня лично зацепило в вашей истории? — говорит Сабира, поглядывая в телефон.

Вопросительно киваю. Сейчас будет новый удар.

— То, что до вас у Данияра Аминова был довольно громкий роман.

Она делает паузу.

— С потрясающей актрисой Евой Воронцовой. Мы знакомы лично, и более приятной и открытой девушки я не встречала. Мы ведь говорим об этом? Ваш муж фигура публичная, страна знает о его прошлом и хочет знать больше о настоящем.

По студии проходит легкий шум.

Сабира не дает возможности ответить:

— И, если верить прессе, об их расставании ничего не известно. Фанаты были уверены, что дело идет к свадьбе, а потом — вдруг бац! Он женится, но его избранница оказывается человеком вне публичного поля. На тот момент вас знали только в научной среде, широкой аудитории же вы были незнакомы. Совместный громкий проект. Вся страна следит за историей Золушки.

Она что, серьезно? Смотрит очень внимательно.

— Вся страна? — усмехаюсь. — Вряд ли. Если после ковида про вирусологов еще... — начинаю излюбленную песню Данияра, но Сабире это неинтересно.

— Извините, перебью. Карина, хочу задать прямой вопрос: вас никогда не смущало, что если бы ваши отношения начались раньше… это выглядело бы, мягко говоря, некрасиво?

Внутри становится сильно горячо. Это намек на то, что я его увела? Не понимаю.

— Наши отношения начались позже.

— То есть вы уверены, что никого не предали?

— Уверена.

Сабира чуть склоняет голову.

— Понимаете, почему я спрашиваю?

Подаюсь вперед и шепчу заговорщически:

— Потому что людям нравится скандал?

Легкий смех в зале. Ведущая тоже делает вид, что шутка хороша.

Еще одна пауза.

— Данияр был совершенно свободен, когда мы встретились снова. И я была свободна.

— Вы полюбили друг друга именно незадолго перед «Биомедом»? Так быстро появились и семья, и общий проект?

— Дело молодое, — пожимаю плечами. — Так ведь часто бывает: люди много лет долго находятся в отношениях, которые ни к чему не ведут, расстаются, а потом быстро создают семьи с другими. Я думаю, это наша история.

— Но тогда возникает другой вопрос.

Я уже понимаю, что будет плохо.

Готовлюсь как будто к физическому удару — напрягаюсь всем телом.

— Я понимаю, что это личная тема, и если вам некомфортно, вы можете не отвечать. Как вы относитесь к тому, что Данияр продолжает тесно общаться с Евой?

Сердце дергается.

— Простите? — Голос звучит жалко, и я злюсь, что не смогла это проконтролировать.

— Мы не любим обсуждать слухи, — говорит Сабира мягко, словно мы подружки. — Но журналистика требует фактов.

Она кивает кому-то за кулисами.

— Покажите, пожалуйста.

На экран выводят фотографию.

Ресторан. Данияр сидит напротив Евы. И так красиво они рядом смотрятся, что не будь я в него влюблена по уши, я бы болела за них всей душой и точно лайкнула это фото.

Он протягивает ей бархатную коробочку.

С каким-то украшением. Судя по форме — это точно не кольцо, может быть браслет? Или ожерелье.

Быстро выцепляю детали. Как она смотрит на него. В какой позе он сидит. Боже, она его сейчас съест.

Сначала не понимаю.

— Это старое фото?

— Ему неделя.

По залу прокатывается тихий гул.

Слова исчезают. А потом я выдаю быстрое и жалобное:

— Не может быть.

Бормочу одними губами: не может быть, не может быть.

— Карина… я понимаю, это может быть неприятно. Но журналистика требует уточнить: как вы относитесь к тому, что они продолжают общаться?

В горле становится сухо. Я понимаю, к чему она ведет — намекает зрителям, что наш брак фиктивен. Но не могу с собой справиться.

Он был у нее первым. Он встречался с ней годами. Они расстались перед «Биомедом». Он поначалу отказывался от секса со мной, когда я так вульгарно намекала. А потом как будто что-то заставило его передумать.

Пытаюсь что-то ответить.

Но голос надламывается.

И только тогда понимаю, что по лицу уже текут слёзы. Градом льются.

Я могу выдержать все, оказывает. И стыд, и вину и даже жестокость — наука вообще жестока, и даже болеющие люди не заставят меня дрогнуть. В науке нет места чувствам.

Но Данияр...

Наши поцелуи, его забота, наша оголяющая душу близость.

Он дарит ей украшения. Чтобы... заслужить прощение?

Мама вскакивает со своего места и буквально бежит к сцене:

— Достаточно! Вы, жестокая женщина, не видите, до чего довели мою девочку!

Мир застилают слезы, напряжение достигает максимума, силы покидают, и я реву навзрыд.

Глава 47

Теперь точно провал.

Но я позже подумаю чего он будет нам стоить.

— Без комментариев, — говорю в одну из ближайших камер. — Интервью о витаминах, к которому я готовилась, закончено. Ну а слезы... что слезы? Вы слез не видели? У всех бывает!

Сабира окликает. Зрители просят продолжить. Плевать.

К черту их всех, у меня в груди кровоточащая рана. Я живой человек, а не тема для хайпа! Мы с мамой спешим за кулисы.

— Сколько раз с Игорем было то же самое! — причитает она, разнервничавшись. Мы спускаемся по лестнице, ступенька за ступенькой, выход все ближе. — Разные конференции, разные зрители, итог один. Столько надежд, а потом апатия ко всему. Как я была против олимпиад, на которые он тебя таскал. Как ненавидела все эти лживые лица!

— Мам... — окликаю я.

— Я так боялась, что они и тебе жизнь испортят!

— Мам... — шепчу жалобно.

Не помню, как мы добрали до парковки, где я оставила машину. Ноги привели автоматически. Лишь забравшись в салон, медленно выдыхаю, и начинаю с главного.

Она рядом. И она знает. И сейчас именно это имеет значение:

— Мам, прости меня, пожалуйста. Если это вообще возможно...

— Перестань нагнетать, торопыжка. — Она грустно улыбается, а потом притягивает к себе, и я снова плачу, пока она поглаживает по голове, баюкает, словно маленькую. Словно не я наворотила дел, а кто-то другой. —