Ночной абонемент для бандита - Любовь Попова

Я медленно расстёгиваю рубашку, не сводя с нее глаз. Пуговица за пуговицей. Сбрасываю ткань на пол.

Потом дергаю ремень, слышу звон пряжки. Джинсы летят туда же. Остаюсь в одних боксерах, под которыми уже давно стоит так, что больно.

Она не смотрит на меня. Смотрит в потолок, словно агнец на заклании.

Жертва. Мученица. И мне даже интересно, насколько ее хватит? Сколько она будет строить из себя недотрогу?

Раньше она была борцом, кусалась и царапалась, а теперь примерила новую роль — роль покорной рабыни, которая терпит варвара.

Ну ничего. Мы оба знаем, чем это закончится. Всегда всё сводилось к одному: через десять минут она забудет о гордости и станет жадной до члена любовницей, готовой кончать и умолять, пока у нас обоих не закончатся силы. И сегодня не будет исключением.

Глава 63. Оля

— Может ты уже приступишь? Спать хочу.

— Твой сон сегодня в мои планы не входил, — Он усмехается — тихо, хрипло — и наклоняется

Я лежу неподвижно. Злыми, полными ненависти глазами смотрю в потолок.

Рука его ложится мне на волосы, пальцы запутываются в прядях. Тянет — не резко, но уверенно, подтаскивая мою голову к краю кровати. Голова свисает вниз, шея выгибается, кровь приливает к лицу. Мир переворачивается. Я вижу его вверх ногами — мощные бёдра, живот с рельефом мышц, грудь, покрытую шрамами и татуировками.

Он снимает боксеры.

Член его выскакивает — тяжёлый, венозный, головка уже влажная.

Он берёт его в руку, подносит к моим губам.

Водит головкой по ним — медленно, дразняще, размазывая предэякулят по нижней губе, по верхней.

Сжимаю губы, стараясь не думать о горячей, бархатистой коже, мускусном, таком знакомом запахе, который не вытравился из памяти даже спустя столько времени. Но я никогда не покажу как все это меня волнует. Все что он увидит, это ненависть в моих глазах.

— Открой рот, Олька, — шепчет он хриплым, низким, вибрирующим голосом. — Ты же знаешь, как я люблю твои губы на своем члене.

Я не двигаюсь. Он водит ещё — по щеке, по подбородку, обратно к губам. Давит слегка, заставляя почувствовать вес.

— Ты всегда можешь начать сопротивляться… — шепчет он, наклоняясь ближе, дыхание обжигает ухо. — Покусай. Поцарапай. Закричи. Я даже не против. Это только заведёт меня сильнее.

Я открываю рот — медленно, с ненавистью в глазах.

Он толкается внутрь — не резко, но уверенно.

Головка скользит по языку, заполняет рот.

Он стонет — тихо, низко.

Начинает двигаться медленно, входя и выходя, любуясь.

Глаза его прикованы к моим губам — как они обхватывают его, растягиваются, блестят от слюны, делают член мокрым, блестящим.

— Блядь, смотри, как красиво… — хрипит он. — Твои губы… сука, созданы для этого. Мокрые, красные… Словно я снова лишаю тебя девственности, а твои половые губки в крови.

Долбанный извращенец. Но его слова поднимают ил с прозрачного озера моей ненависти, добавляя мутную ностальгию о том, что он первый. И навсегда останется первым.

Его наглые руки опускаются на мою грудь. Тискают медленно, почти нежно.

Пальцы крутят соски, сжимают, тянут.

Ладони горячие, грубые от мозолей.

Я вздрагиваю — соски твердеют под его пальцами.

Он двигается во рту — медленно, глубоко.

Наслаждается.

Рука скользит ниже — по животу, а потом снова к шее.

Пальцы обхватывают горло — не давят, просто держат. Усмехается, глядя вниз.

— Ты самое сексуальное бревнышко, которое было в моей кровати, — шепчет он хрипло, толкаясь чуть глубже. — Лежишь, как кукла… Но внутри — огонь. Я же вижу, как течет твоя пизденка.

Сжимаю бедра крепче, продолжая не шевелиться, надеясь, что ему просто надоест трахать бревно.

— Сильна, — усмехается этот подонок, глядя сверху вниз, глаза блестят от садистского удовольствия. — Посмотрим, как ты сможешь оставаться неподвижной… На сколько тебя хватит, Оль? Минута, две?

Я не выдерживаю — показываю ему средний палец.

Злость переполняет.

Хочется вцепиться ему в горло.

Он только шире улыбается. Хватает мой палец, подносит к губам и медленно облизывает — от основания до кончика.

Потом берёт в рот целиком, посасывая, глядя мне прямо в глаза.

В это же время его член снова входит в мой рот.

Медленно, глубоко, заполняя до предела.

Странные мурашки пробегают по коже, приподнимая волоски.

Я закрываю глаза — не хочу видеть его лица, не хочу видеть, как он наслаждается.

И тут же получаю пощёчину — звонкую, резкую. Щека горит от боли.

— На меня смотри, — рычит он. — Не смей о нём думать.

Как будто я когда-то забыла о тебе.

Даже в моменты, когда была счастлива, всё равно вспоминала, как мне было плохо с тобой. Всё потому, что такие моменты чередовались с непозволительной мыслью, что ты, такой шикарный парень, хочешь меня. Не красотку с обложки, а именно меня.

Он вдруг сжимает мою голову обеими руками. Вдавливает член по самый корень.

Нос упирается в мягкую мошонку. Нос заполняет запах мускуса, пота, чего — то неповторимого, принадлежащего только тебе.

Я задыхаюсь, слёзы текут по вискам.

Он тут же освобождает мой рот — на мгновение, чтобы я могла вдохнуть.

Я кашляю, хватаю воздух, но взгляд так и упирается в член, блестящий от моей слюны. Она тянется тонкими ниточками. Я ведь легко могла бы подхватить их кончиком языка.

— Носом дыши, — последнее, что я слышу, перед тем как член возвращается в горло.

Резко, глубоко.

Рустам вбивается на полную длину, под аккомпанемент громких рычаний и моих хныканий.

Я выдерживаю всего десяток фрикций — слюны становится так много, что я захлёбываюсь, задыхаюсь, теряя воздух.

Впиваюсь ногтями в его бёдра так сильно, что остаются характерные красные следы.

Он тут же отшатывается.

— Больной! — кричу я, кашляя, вытирая рот тыльной стороной ладони и переворачиваясь, садясь на кровати. — Не надо в меня совать член, как в одну из своих шлюх! Ты чуть не убил меня своей кувалдой!

Он смотрит на меня сверху, глаза тёмные, злые, но довольные.

— А ты и есть одна из моих шлюх… — говорит он тихо, почти ласково. — Не думай, что я как-то иначе буду к тебе относиться. И если я захочу, ты сдохнешь, но будешь сосать мне, пока не выдоишь до последней капли.

Он хватает меня за волосы, снова тянет голову к краю кровати. Я сопротивляюсь — бью его по рукам, царапаюсь, но он сильнее. Член снова у моих губ.

— Открывай, — рычит он, обхватывая горло. — И соси сама, если не