Ночной абонемент для бандита - Любовь Попова

Глава 68

— Знаешь, ты слабак, — говорю я, как только слышу его шаги, эхом проносящиеся в звенящей тишине.

Я не оборачиваюсь. Пальцы, испачканные в горчичном соусе, липнут к обоям. На стене расплывается что-то бесформенное и злое — единственное, на что хватает фантазии после суток в четырех стенах.

— Это говорит мне человек, который чуть не вскрылся от одиночества за двадцать четыре часа? — Рустам стоит в дверях, едва не задевая макушкой косяк. — В тюрьму тебе нельзя, Оля. Сразу в дурку.

— А тебе в надзиратели нельзя. Всего сутки выдержал и пришел. Сломался?

Он подходит ближе, бросает взгляд на стену. Запах уксуса и специй стоит такой, что щиплет в носу.

— Что это за хрень?

— Мне нужно было чем-то заняться. А у тебя полный холодильник соусов, которые ты открывать явно не собирался. Какой план, Рустам? Запереть меня здесь, пока я не начну со стенами разговаривать, а потом прийти спасителем? Чтобы я от отчаяния тебе на шею бросилась?

Он усмехается, глядя на пятно соуса у меня на скуле.

— Считаешь, плохой план?

— Ужасный. Вместо здоровой девушки ты получишь маниакальную психичку. Я привяжусь к тебе как паразит, а когда ты найдешь новую жертву для пыток — просто выпилюсь у тебя на глазах. Тебе это надо?

— И с чего ты взяла, что мне не плевать, что с тобой будет «после»?

Я наконец отворачиваюсь от стены. Руки дрожат, и я вытираю их о подол платья, размазывая желтые пятна по ткани.

— Ты не такой жестокий, каким хочешь казаться. Психологическая пытка тишиной — это про интеллект, а не про силу. Ты ведь мог просто избить меня или насиловать трижды в день, но ты выбрал игры в молчанку.

Рустам делает шаг в мое пространство, обдавая запахом горького парфюма и дорожной пыли.

— Ну, я так и понял. Ты все это время мечтала, чтобы я тебя трахнул, а теперь обижена, что я просто закрыл дверь.

— Это твои фантазии.

— Ну, допустим, — он отступает к кухонному столу, отодвигает стул и садится, наблюдая за тем, как я пытаюсь вывести контур на стене остатками кетчупа. — Допустим, я тебе поверил.

— В этом твоя проблема — ты никому не веришь. Наверняка мать или кто-то еще бросил тебя в детстве. Классика.

— Хочешь провести психоанализ? — он подпирает подбородок кулаком. — А давай поговорим, почему ты в каждом встречном мужике видишь шанс на «долго и счастливо»? Тебе плевать, кто он, что из себя представляет. Главное — вцепиться.

— Мой отец тут ни при чем, — я дергаю плечом, чувствуя, как липнет к спине ткань. — Так делает любая женщина.

— Неправда.

— Правда! Даже проститутка в клиенте видит потенциального спасителя. А обычная женщина и подавно. Стоит кому-то проявить каплю внимания — и всё, у неё в голове уже марш Мендельсона, белое платье и пятеро детей. Инстинкт выживания, Рустам.

Я отхожу на пару шагов, любуясь своим «шедевром». Желто-красные разводы выглядят жалко.

— Жаль, соус плохо ложится. Принесешь мне краски?

— Чтобы ты ремонт во всем доме уничтожила? Уволь.

— Ну так что, расскажешь про свое сложное детство? — я оборачиваюсь к нему, скрестив руки на груди. — Дай мне шанс тебя пожалеть. Хочу понять, почему ты такое злопамятное дерьмо.

Он неожиданно смеется. Встает, проходит к кухонному островку, где я устроила настоящий бедлам. Достает нож, начинает методично резать овощи. Стук стали о доску сухой и ритмичный.

— Детство было вполне счастливым. Меня никто не трогал и даже не бил. А доверять женщинам… в нашей банде их никогда не было. Чисто пацанская история. Отец торговал на рынке, я начал помогать ему лет в шесть. Сначала мелочь, антиквариат, потом пошли вещи посерьезнее — тяжелые металлы, лекарства, запрещенные к ввозу. Вокруг него собрались люди. Отцу пришлось из торговца стать бандитом и решать вопросы силой. Я рос в этом. Видел, как всё устроено. Успешно закончил школу, но вместо универа пошел работать. В ту ночь, когда мы встретились, у отца случились «кадровые перестановки». Пришел новый босс, убил его, а меня заказал.

Я замираю. Кетчуп на пальцах начинает подсыхать, стягивая кожу.

— Ты убивал?

— Спрашиваешь, потому что боишься за свою шею? — он даже не поднимает глаз от салата. — Убийство — это как накидывать грязь на вентилятор. Она всё равно прилетит в тебя. Выгоднее найти слабое место. Человек со слабым местом — это готовый раб. Армия рабов куда полезнее, чем гора трупов.

Он заканчивает поливать салат бальзамиком и ставит на край стола две тарелки. Грохот фаянса заставляет меня вздрогнуть.

— Пошли есть. Хватит мазней заниматься.

— У тебя тоже могут найти слабое место, — я подхожу к столу, сажусь и принимаюсь за еду. Голод нападает лютый, я буквально смяла салат, пока он продолжает.

— Мой отец мертв. Сестер и братьев нет. Я сделал вазэктомию, как только мы начали встречаться.

— Встречаться… — я горько усмехаюсь. — А как же я? Разве я не твое слабое место?

— Ты? Ты станешь всего лишь уроком о женском вероломстве. Кстати, у твоего «непогрешимого» Сладенького тоже есть грешок. Помимо всех его явных слабостей. Но там сынок прикрывает, не подкопаться.

— У кого их нет, — стараюсь, чтобы голос не дрогнул, пока дожевываю.

— И что, совсем не любопытно?

— Нет.

— Не верю, — он усмехается, заканчивая есть. — Возможно, их семья не такая счастливая, какой кажется.

— Не верю, что он мог изменить Анне. Это невозможно.

— О его измене она в курсе. Есть кое-что другое, что уничтожит его карьеру в ноль. Это я к тому, Оля, что если ты вдруг решишь мне мстить… подумай дважды.

Глава 69

Меня словно в ледяную лужу макают. Смотрю, как он спокойно ест. Если даже в семье Сладеньких всё гнилое, то смысла ждать любви нет вообще. Красивая сказка для дурочек.

— Да не расстраивайся ты так. Твоя сестра тоже не святая. Танцевала стриптиз, пока этот её Рома снова её не подобрал.

— Закрой рот! — я срываюсь, ударив ладонью по столу. — Нравится копаться в чужой грязи — копайся в своей! Мою семью не трогай!

— Семью, которая тебе врала? — он поднимает на меня холодный, пустой взгляд.

— Сказал человек, который похитил женщину ради мести! Ты ничтожество. Осуждаешь других, а сам…

— Я никого не осуждаю. Наоборот. Хочу показать тебе, что твои желания нормальны. Даже если они тянутся к такому ничтожеству, как я. Нет ничего зазорного в том, чтобы просто трахаться. Со мной. Хочу показать тебе, что