Ночной абонемент для бандита - Любовь Попова

А ведь я, придурок, сам себе обозначил срок — неделю.

Думал, справлюсь.

Но повелся, как пацан: на её неожиданную откровенность в постели, на эту редкую, почти прозрачную улыбку, на то, как она, казалось, приняла все грехи своей семьи. Я ждал «да, я буду с тобой до гроба», а получил плевок прямо в душу.

— Не устраиваю, значит?

— А тебя это волнует? — она вскидывает подбородок. — Ты сам учил меня заявлять о желаниях прямо. Трахаться с тобой я, может, и хочу, Рустам. Но это никак не вяжется с семейными обедами. Ты представляешь, как я приведу тебя к матери и расскажу «чудесную» историю нашего знакомства? Как ты шантажировал меня, насиловал, угрожал, как похитил? Это ведь так романтично.

— Твои близкие тоже не сахар, напомню тебе, — цежу я, сжимая кулаки до белых костяшек.

— Их грехи — это только их дело. Их обман не причинял мне физической боли, а ты делаешь это регулярно. Для тебя причинять боль — профессия, и ты, я уверена, далеко пойдешь. Но без меня. Я буду только тормозом, — она набирает в грудь воздуха и вдруг усмехается. Почти цинично. — А может, это тебе и нужно? Потерял свой моральный ориентир и пытаешься найти его во мне? Знаешь, как хулиган цепляется за хорошую девочку, чтобы доказать самому себе, что он еще не окончательно превратился в дерьмо.

— А как же «спасение утопающего»? — я делаю шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. — Неужели тебе, такой правильной, не хочется спасти плохого парня по всем канонам жанра?

Оля усмехается, и в этой усмешке столько горечи, что меня едва не ведет.

— А ты хочешь, чтобы тебя спасли? Или ты просто хочешь утопить меня вместе с собой? Чтобы однажды ночью твои братки ввалились к нам в спальню и воспользовались мною, потому что у вас так «принято» или потому что ты не сможешь им отказать? Такого «принятия» ты от меня ждешь? Тогда я пас.

— Я бы тебя не отдал, — рычу я, вкладывая в эти слова всю свою собственническую херь.

— Ты полгода смотрел, как меня целует другой. Не удивлюсь, если ты сам мне Лешу подсунул, чтобы меня больше никто не тронул, пока ты выжидал.

Сука. Просчитала. Удивительно, как эта девчонка видит меня насквозь, но признавать это — значит дать ей еще один козырь.

— Это уже паранойя, Оль. Впрочем, я предложил — ты ответила.

Я смотрю на неё, впитывая этот образ: высокая, тонкая, пропитанная высокомерием, которое сидит в ней плотнее позвоночника.

Да, такая скорее вскроется, чем по рукам пойдет. Она и со мной-то спала не потому, что я прижал, а потому что сама горела.

Я это чувствовал каждым сантиметром кожи.

Мне бы уйти прямо сейчас. Хлопнуть дверью, вычеркнуть. Но тогда она решит, что ей удалось меня задеть. А мне якобы плевать. Так даже будет лучше.

— Мне надо уехать. А ты пока готовься, — я подхожу к комоду, рывком выдвигаю ящик и достаю увесистый резиновый хер. Кидаю его на кровать. Оля брезгливо, кончиками пальцев отшвыривает игрушку.

— К чему?

— К сексу, Оль. К нормальному, жесткому сексу. Ты же не думала, что отделаешься только ртом и пиздой? Разрабатывай задницу, потому что у меня на неё большие планы.

— Я не буду этого делать.

— Будешь. Пока ты в этом доме, ты вообще будешь делать всё, что я хочу. И тебе лучше начать получать удовольствие, потому что твоё «согласие» меня волнует всё меньше и меньше.

Я выхожу из комнаты, рывком натягиваю футболку. В груди странное озузение — смесь триумфа и тошноты. Словно я снова в первом классе, и та девчонка в крахмальном фартуке побрезговала взять мою руку, потому что кожа у меня «не того» цвета, а костюм — с чужого плеча. Я ту девчонку потом знатно попользовал, когда время пришло, но вкус того отказа до сих пор на языке. Оля пахнет так же — недоступностью.

Иду на пост охраны. Эльдар сидит перед мониторами, методично щелкает камерами. У меня под контролем каждый угол, даже туалет просматривается — не хватало только, чтобы она вены вскрыла от избытка гордости. Недалеко дежурит платная «скорая», врачи которой даже не в курсе, зачем они тут греют асфальт.

В общем, я спокоен. У меня есть еще семь дней, чтобы вскрыть её защиту. Семь ночей, после которых она сама будет умолять забрать её с собой.

* * *

В делах я — ас, но Оля остается для меня гребаной загадкой.

Всю неделю я оставлял её одну днем, давая ей вариться в собственном соку, а ночью… Ночью я выжимал из неё эти самые соки.

Трахал во все узкие дырочки, до хрипа, до изнеможения.

Но вместо покорности слышал только одно, самое ненавистное:

— Как там Леша…

Этот придурок незримо присутствовал в нашей постели, там, где раньше было место только для двоих.

Мне хотелось показать ей, чем живет её «святой» Лега на самом деле, но вместо этого я продолжал вытряхивать из неё дух, пытаясь вытравить его запах своим.

Наш последний вечер скомкался.

Парни налажали на объекте, пришлось ехать, разруливать, марать руки. Вернулся я за полночь.

Оля уже спала, зарывшись в тяжелое одеяло, только макушка видна.

Я замер в дверях, и меня накрыло осознанием: это последний вечер. Я вижу её в последний раз.

Как бы я ни вбивался в неё, что бы ни шептал в порыве оргазма— эта девочка никогда меня не выберет. Кем бы я ни стал.

Может, это и есть ад? Жаждать человека, для которого ты — пустое место.

Сколько раз я вытирал ноги о баб, которые клялись в любви? Теперь пришел мой черед жрать это дерьмо. Понимать, что кроме качественного траха я ей нахер не нужен.

Лучше бы просто выйти сейчас. Распорядиться, чтобы её отвезли домой, к её Леше, к её «правильной» жизни.

Но вместо этого я медленно стягиваю футболку.

Ремень звякает о пол, джинсы летят в угол.

Я должен доказать себе, что она — просто очередное тело. Поиметь и забыть. Завтра идти дальше.

Я откидываю одеяло. Обнаженное бедро, подсвеченное лунным светом, бьет по глазам. Мой член моментально становится каменным. Еще тверже, когда Оля во сне ворочается, обнимая подушку. Ноги чуть раздвигаются, и я вижу это влажное, манящее место, в которое вбивался всю неделю до её хриплых криков.

Я не