Ночной абонемент для бандита - Любовь Попова

жду, пока она проснется. Провожу пальцами по нежным складкам, собирая терпкий, сводящий с ума сок. Обмазываю головку, чувствуя, как пульсирует вена. Не раздумывая, приставляю ствол к блестящей дырочке, чуть нажимая.

Оля сначала не понимает, продолжает дышать в такт сну, пока я медленно, сантиметр за сантиметром, вдавливаю член внутрь. Она приоткрывает глаза, мутные, сонные, и начинает инстинктивно подмахивать бедрами. Раз, другой, третий…

— Могла бы и дождаться, — хриплю я ей в самое ухо, толкаясь сильнее. Сквозь майку нахожу её упругую грудь, сжимаю почти до боли.

— Мог бы сначала разбудить, — она облизывает сухие губы и стонет, запрокидывая голову.

Этот стон бьет по нервам. Я сжимаю челюсти так, что зубы скрипят. Веду ладонями по её тонкой талии, ниже, завожу руки ей за спину.

Прогибаю её в пояснице так сильно, что она превращается в натянутую струну. Ей становится сложнее отвечать на толчки, и я пользуюсь этим.

Приподнимаюсь на одном колене и принимаюсь ожесточенно вдалбливаться в её горячее, податливое нутро.

Пальцем веду между ягодиц, нащупывая ту самую, уже разработанную мною дырочку. Она сама отказалась, пришлось мне «воспитывать» её лично.

Её слезы и мольбы прекратить до сих пор звенят в ушах, но через пару дней она привыкла. Даже научилась справляться с болью, помогая себе пальцами, а однажды — я готов поклясться — даже кончила от этого.

Всё как в тумане.

Я смотрю на неё, словно в усмерть пьяный: как красиво трясется её грудь, как дрожат капли слез на ресницах, как распахнуты в немом крике полные губы. Одной рукой фиксирую её, другой достаю телефон.

Щелчок — и эта картинка навсегда со мной. Я хочу помнить момент, когда она принадлежит только мне. Без остатка.

Эта мысль заводит до темноты в глазах. Отшвыриваю телефон, нависаю над ней всей массой. Вцепляюсь в её разметавшиеся волосы и начинаю накачивать её так грубо, словно хочу порвать.

Мне плевать на её ритм, на её удовольствие.

Теперь это только её проблема.

Мне нужна разрядка.

Влагалище сдавливает меня, как тугое раскаленное кольцо. Я рычу, вжимаясь лбом в её лоб, впиваюсь в её губы яростным, соленым от её слез поцелуем. Кончаю долго, мощно, вливая в неё, кажется, литр семени. Когда вытаскиваю член, из него еще капает. Я методично стираю белесые разводы с её бедер и растираю по плоскому животу.

Оля смотрит на меня в полном недоумении. А я лишь криво усмехаюсь. — Хочешь о чем-то попросить? Сейчас самое время.

Она поджимает губы. Секунда, вторая… Качает головой. Молчит. Я резко встаю. Собираю шмотки, не глядя на неё. Пора разрубать этот узел. Окончательно.

Даю распоряжение охране: отвезти, куда скажет. Хоть к Леше, хоть в ад. А сам иду в кабинет. В тишине и темноте глушу водку прямо из горла.

Наверное, она была права. Мне хотелось увидеть в себе частичку «хорошего». Отразиться в ней кем-то другим. Но это лишнее. Во мне не осталось ничего человеческого. И это отлично, учитывая, куда я мечу. Там, наверху, не терпят слабаков. Не терпят жалости. Там принимают только силу, а мою силу питает только ненависть. К этому гребаному миру и к этой гребаной бабе.

Вздрагиваю, когда слышу далекий хлопок двери автомобиля. Она даже утра ждать не стала. Сбежала, как только открылась клетка.

Теперь мы оба свободны. И оба прокляты.

Глава 72

Меня высадили у вокзала. Ровно там, где неделю назад мир раскололся на «до» и «после».

Странно и почти дико стоять здесь в своей собственной одежде, вдыхать густой запах поездов, дешевого кофе и солярки.

Вокруг — бесконечная, равнодушная суматоха.

Люди спешат, опаздывают, злятся на задержки. А у меня ощущение, что я просто на секунду закрыла глаза, и вся эта неделя мне приснилась. Не было этих унизительных и сладких откровений, не было эротического безумия на грани фола. Просто плохой сон, который обязан закончиться.

Вдох — и можно жить дальше. Улыбаться Леше...

Вон он, идет со стороны черной машины. Его привезли, как ценный груз. На лице — живописные синяки, он заметно припадает на одну ногу, но это всё тот же Леша. Правильный, понятный. Только вот он не выглядит так, словно его, как мне переломали все кости и выкинули в ледяной океан, заставив плавать среди акул — собственных желаний и ответственности за них.

Мои желания теперь далеки от нормы. Самое дикое, самое постыдное — это вспыхнувшая на мгновение жажда вернуться в тот чертов дом. Запереться там, придумывать себе рутину и каждый вечер ждать, когда вернется Рустам, чтобы преподнести ему подарок в виде себя. Там всё было честно. Там была рутина с таким «огоньком», от которого у меня даже сейчас, на холодном ветру, поджимаются пальцы на ногах.

А Леша… Даже если он хороший человек, я — больше нет. Последнее, чего я хочу, — чтобы кто-то вроде него увидел во мне эту новую, пугающую тьму. Увидел и содрогнулся от отвращения. Этого я не переживу. Я уже сломана методами «ухаживания» Рустама. И я теперь явно не подхожу обычному парню.

— Оля! — он кидается ко мне. — Ты не представляешь, что со мной было…

— Нет, Леш, не представляю, — я позволяю ему обнять себя, но внутри всё сворачивается в тугой узел. Хочется отстраниться, вытереть кожу. — Расскажешь?

— Они держали меня в подвале, — он говорит быстро, захлебываясь словами. — Морили голодом, избивали каждый день…

Я смотрю на него в упор. Ужас, конечно. Но он и вполовину не выглядит таким изможденным, каким пытается казаться. В его боли нет той глубины, которая остается после Рустама.

— Как ты это вытерпел?

— Только мысли о тебе давали мне силы, Оль. Это всё твой бывший организовал? Тебя он тоже где-то держал? Ты совсем бледная, на тебе лица нет…

— Леш, отпусти меня, пожалуйста.

Он замирает. Отстраняется и смотрит на меня так внимательно, как никогда раньше. В этот момент я окончательно понимаю: он будет играть свою роль «героя-мученика» до конца, пока я не припру его к стенке.

— Что случилось? — в его голосе фальшивая тревога. — Он тебя мучил? Оля, скажи мне!

— Не пытайся, Леш. Он мне всё рассказал.

Доброжелательное, жалобное лицо меняется мгновенно. С него словно смывают грим. Испуг в глазах выдает его с головой.

— Что? О чем ты?

— О том, как Рустам нанял тебя приглядывать за мной. Чтобы я, не дай бог, не совершила «секс-просчетов». Он так боится, что я пересплю с кем-то другим, что нанял мне няньку с окладом. Я даже