Измена - дело семейное - Аника Зарян

– нельзя принимать решения на пике эмоций. Ни на пике счастья, ни на пике отчаяния. Потому что такие решения за редким исключением ведут к провалу.

Нужна холодная голова.

Нужно самообладание.

Нужен контроль. Для всего этого у них была я.

У меня же – Вадим, который с самого начала пытался достучаться, остановить. Но разве я была в состоянии его слушать?

Я была слишком уязвлена. Слишком задета. Мне было слишком больно от мысли, что я прожила во лжи десять последних лет...

Не знаю, что бы делал дальше Паша, не заявись я к нему тогда в ночи с планом мести. Возможно, придумал бы что-то сам. А возможно – пережил бы предательство и пошел дальше.

Но я нагрянула, как разъяренная фурия. И теперь испытываю вину и ответственность за всё, что происходит и с ним, и с Алёшей.

Глупо?

Возможно.

Но это то, что я чувствую.

И наконец готова самой себе в этом признаться. Как и во многом другом, например...

Нет. Даже в мыслях об этом сложно думать открыто. Но все же...

Всё же, как бы я себя повела, если бы Вадим не прятал свои чувства ко мне больше двадцати лет? Если бы не сейчас, когда мой брак рухнул, а раньше дал понять? Проявил инициативу? Теперь, когда я знаю, что моё тело может откликаться не только на ласки мужа, я не перестаю задаваться вопросом, что бы я сделала?

Поддалась бы? Прогнала бы его?

Рассказала бы Олегу?..

Я же любила его так, что никого вокруг себя не замечала. Но ведь и он не переставал говорить, что любит меня.

Нет, я не пытаюсь оправдать Олега. Измена, похоть - это грех. И это всегда вопрос выбора.

Нам всегда хочется думать о себе, как о человеке с высокой нравственностью и принципами. Но...

Может ли быть такое, что разница между мной и Олегом лишь в том, что Вадим оказался порядочнее Марины? Что он молчал. Решил оставаться в тени, видя, что я счастлива в браке. Уберег меня от возможности сделать выбор, о котором я могла бы потом жалеть.

А если бы нет? Если бы он открылся мне много лет назад, когда я была уставшей от бессонных ночей с Лерой и вечно занятого мужа, который самозабвенно строил бизнес, чтобы доказать что-то безразличному отцу? Я бы отказалась? Уверена ли я в этом на сто процентов?

Да?

Нет?

Еще недавно я бы ответила категорично. Не допустила бы даже мысли о подобном. И мне мерзко от того, что эти мысли - нагло, непрошенно! - лезут в голову. Но смогла же я, поддавшись эмоциям, придумать изощренную месть, чтобы уничтожить отца моих детей, и которая, несомненно, в будущем отразилась бы на самих детях. Месть, которая превратит Ситова в преступника, а Алёшу оставит без отца. Какое я имела право на это? Оправдывает ли моя боль всё то, что сейчас проживают эти люди?

Отвечая злом на зло, чем я лучше этих предателей?

Возомнила себя богиней возмездия, вершительницей судеб... Только помножила зло на два.

Ведь у меня тоже был выбор - предупредить Олега о намерениях Паши или промолчать, как о том просил Ситов. И я промолчала. Потому что... Что?

Смалодушничала?

Забыла? Была поглощена внезапно проснувшимися чувствами к Вадиму?

Как перед самой собой оправдаться-то?

Мы все моралисты, когда дело не касается нас. Когда мы по другую стороны баррикады...

И от этого осознания становится по-настоящему страшно. И противно. Потому что я больше не в белом пальто. Просто мне повезло, и моя проверка на измену так и не случилась. А его – случилась. И он провалился.

Как я провалилась с гневом, который накрыл меня неукротимой волной, вывернул наизнанку, обнажая неприглядные стороны, о существовании которых не подозревала даже я. А потом волна схлынула, оставив меня один на один с новой реальностью, где всё по-другому. И где я тоже не та, что раньше.

Въезжаем в зону аэропорта. Кое-как паркуемся – места поближе, как всегда, не найти.

Бежим с Вероникой по бесконечному залу мимо растерянных лиц, мимо тележек с багажом к информационному табло.

Мечусь по нему взглядом, отчаянно ищу нужную строчку. Читаю понуро: «Посадка завершается».

Черт!

Черт, черт, черт!

- Мам, мы опоздали? – обреченно шмыгает носом Ника, пытаясь выровнить дыхание после марафона.

Киваю, не в силах выдавить из себя ни звука. Нет смысла пытаться пробиться в зону посадки. Такое возможно только в сериалах или слезливых мелодрамах. Внезапно на меня накатывает такая усталость, что я еле держусь на ногах.

- Мам, ну как же так?!

- Милая, давай сядем?

Идем к длинному ряду железных стульев. Опускаюсь на свободное. Вероника садится рядом, берет мою руку.

- Мам, он так и улетит, обиженный на меня.

Наваливается опустошение. Отчаяние от осознания собственной непоследовательности. Я кидалась из одной крайности в другую.

И всё – под влиянием сиюминутных чувств. Ни одного трезвого, выверенного решения. Как будто я потеряла главный свой профессиональный навык, которым гордилась – умение действовать рационально.

Закрываю глаза. Шум аэропорта – голоса, объявления, гул шагов – бьёт по нервам. Нельзя за руль в таком состоянии.

- Мы позвоним им по видеосвязи, когда они приземлятся, Ник. Поговорите. Помиритесь...

- Это совсем не то, мам.

Знаю, милая.

Знаю...

Но это лучше, чем ничего.

Мы с ней сидим так, держась за руки, минут десять.

- Пойдём, Никусь. Здесь оставаться бессмысленно.

Она покорно встаёт, не отпуская мою руку. Идём обратно через бесконечный зал.

Уже почти у самого выхода мой взгляд цепляет какую-то суету у стойки информации. Мужчина в форме службы безопасности что-то сосредоточенно говорит в рацию, оглядываясь по сторонам. Рядом – девушка в жилете с эмблемой авиакомпании переминается с ноги на ногу, показывая на свои наручные часы. Она явно нервничает.

Пытаюсь заглушить любопытство. Не моё дело.

И в этот момент поток объявлений о регистрациях и посадках резко прерывается, и в непрерывный гул врывается живой, не записанный заранее, голос. Сорванный, хриплый, полный отчаяния, напряжения.

И знакомый до мурашек.

«Алёша, сын, если ты меня слышишь, подойди к стойке, умоляю!»

Мы с Вероникой замираем.

Она первой приходит в себя, начинает тянуть меня вглубь:

- Мам, это же дядя Паша! Они еще здесь!

Глава 41

Я не понял, как это произошло. Мы шли с ним бок о бок. Всё