В Глубине - Эли Хейзелвуд

— Стой, давай еще одно селфи, на том я выгляжу так, будто в меня вселился дух грузинского денди, — Пен крутит телефон, ловя ракурс.

Позже, когда мне полагается собирать вещи в номере отеля, я слишком долго рассматриваю этот снимок: наши широкие улыбки, медали, триумф. Мы заняли третье место в синхроне на вышке и второе на трехметровом трамплине, сразу после близнецов. Пен выиграла личку на вышке, я пришла третьей.

Турнир был небольшой, участников мало. Другие команды слабее нашей, за исключением Фатимы Абади из Юты, чемпионки мира среди юниоров, но она слегла с простудой. Я старалась максимально упростить коэффициент сложности для своих прыжков из передней стойки — только «щучка» и группировка. Они всё равно давались со скрипом, но...

Я могу найти миллион причин, почему мои победы здесь ничего не значат, но они стали драгоценным напоминанием о том, какими прыжки были раньше. Азартными. Веселыми. Пугающими. Бросающими вызов.

Я падаю на матрас, улыбаясь в потолок, и когда счастье уже не лезет внутрь, начинаю болтать ногами, пока не сбивается дыхание. И тут приходит смс от Лукаса: «Поздравляю».

Я касаюсь этого слова. Провожу по нему большим пальцем, будто это живая плоть. Я не слышала о нем почти десять дней. И его отсутствие ощущалось острее, чем я могла представить.

СКАРЛЕТТ: Спасибо!

СКАРЛЕТТ: В этом во многом твоя заслуга. И того жутко незаконного поступка.

ЛУКАС: Того, что я впустил тебя в бассейн?

СКАРЛЕТТ: Я пытаюсь шифроваться на случай, если кто-то из нас совершит убийство и нашу переписку изымет суд.

ЛУКАС: В таком сценарии ночные купания будут нашей меньшей проблемой.

СКАРЛЕТТ: Тут ты прав.

СКАРЛЕТТ: Еду в аэропорт, возвращаемся в Калифорнию. Мне пора!

ЛУКАС: Веди себя хорошо. И притормози с убийствами.

Интересно, когда он вернется из Европы и куда отправится потом? Пловцы и прыгуны, мужчины и женщины — иногда мы одна команда только на бумаге. Есть вузы, где женская сборная сильнее; другие, где на прыжки смотрят как на досадное недоразумение. Мы редко ездим на турниры вместе. Наверняка расписание мужской команды есть на сайте Стэнфорда, но если бы Лукас хотел, чтобы я знала, где он, он бы сказал.

Впрочем, у меня нет времени на тоскливые думы. Поездки запускают эффект домино: пропущенные занятия, лабы, тесты, которые нужно пересдать. Каждый турнир зажат между днями, расписанными по минутам. Жизнь в режиме команды требует такого социального заряда, какой я не наскребу, даже если внутрь моей грудной клетки переедет целая электростанция. И в довершение всего я всегда, всегда заболеваю.

— Ты не думала прикупить себе новую иммунную систему? — спрашивает Марьям, застав меня шмыгающей носом на кухне.

— Слишком дорого, — бормочу я, наливая кипяток в походную кружку, которую Барб подарила мне на день рождения.

— Думаю, в Aldi их продают со скидкой. Даже б/у будет лучше той, с которой ты работаешь.

Я показываю ей средний палец и выхожу на улицу. Там ветрено и туманно, а перспектива тренировок перед следующим выездом (через чертовых восемь дней!) превращает мою волю к жизни в изюминку.

Видимо, я не одна такая. Когда я прихожу в «Эйвери», Пен и близнецы выглядят в восторге от открывшегося зрелища.

— Как они вообще... — Белла смотрит на десятки чаек, оккупировавших прыжковую зону. — Знаете что? Неважно. Тренер, что происходит?

Тренер Сима бредет к нам. — Всё дезинфицируют, но, судя по количеству помета, только монстр заставил бы вас прыгать в таких условиях.

Я склоняю голову. — А вы спрашивали, можно ли нас заставить?

— Да, и вы знаете, что мне ответили. Тренировки сегодня не будет.

— О-о, какая жалость, — выдает Пен с каменным лицом.

Тренер Сима свирепеет: — Силовую тренировку никто не отменял, умница.

Мы смотрим на вышку, которая, кажется, стала летней резиденцией для целого клана чаек. Очень плодовитого клана.

— Герои, которых мы заслужили, — говорю я.

Пен кивает: — Но не те, что нам нужны сейчас.

Пилатес в помещении кажется роскошью по сравнению с обморожением задницы на открытом воздухе. Я уже на грани изнеможения, когда слышу, как Пен болтает с Монро, одним из пловцов.

— Где вообще Лукас? — спрашивает тот. — Я думал, он уже вернулся. Я торчу ему десять баксов.

Пен смеется. Видимо, остальная команда до сих пор не знает об их разрыве. — Он вернулся пару дней назад, но сразу умотал в Сиэтл. Интервью в медшколу.

— Да ладно?

— Должен быть завтра.

Я заставляю себя не думать о том, почему она в курсе, а я — нет. Потому что они всё еще друзья. Лучшие друзья. Или потому что Пен не струсила писать ему каждую ночь последние две недели, набирая, удаляя и снова набирая текст, пока не засыпала. Проблема в том, что его список «желаний» включал оргии, но не давал никаких инструкций на тему того, стоит ли мне писать Лукасу, если я просто... скучаю. Я не хочу переходить черту и портить наш уговор. А чего хочет Лукас — я понятия не имею. Знаю только, что он тоже не писал.

— Офигеть, — говорит Монро. — И потом он сразу рвет в Лос-Анджелес на четырехсторонку?

— Вроде да.

— Смело. Не верится, что он подается в медицину в олимпийский год.

— Бессмысленно, если честно. Даже если его примут, он возьмет отсрочку. Мог бы и подождать, но он же любит себя истязать.

Любит, правда? И всё же позже, в раздевалке, я спрашиваю её: — Он правда возьмет отсрочку?

— Что?

— Ну, Лукас.

Он никогда мне об этом не говорил. Хотя когда бы он успел? В перерывах между помощью моему психологу или осквернением стерильной лаборатории доктора Смит?

«А как насчет того раза, когда вы вдвоем кувыркались на мне?» — спрашивает скамья перед моим шкафчиком. Она уже две недели обзывает меня шлюхой. «Ты знаешь, что ты сделала».

Я отворачиваюсь.

— Ну да, — говорит Пен. — Физически невозможно учиться в меде и при этом выступать в плавании на элитном уровне.

Она права. Не знаю, почему мне это не пришло в голову. Может, потому что я сама планировала завязать с прыжками после выпускного... но он-то куда более успешный атлет.

— Ты не скучаешь по Лукасу? — спрашивает Бри у Пен. — Его долго не было. Я вот до сих пор не знаю, как пережить то, что Дейл уедет на День благодарения в Айову.

— Я привыкла. Мы долго жили на расстоянии. И мы переписываемся. — Пен пожимает плечами и скалится мне.

— А ты, Ванди? Скучаешь по Лукасу?

Я давлюсь кокосовой водой, и Пен начинает хлопать меня по спине с излишним усердием и радостью.