В Глубине - Эли Хейзелвуд

соревнований по какому-нибудь срочному, но в итоге пустяковому семейному делу. Во-вторых, — средний, — Матильда Рамирес должна получить травму. Ничего серьезного, может, легкое растяжение? Чтобы как раз хватило отсидеться на чемпионате. Затем, — безымянный, — мне нужно, чтобы Аканэ Страйсман, Эмили Ньюэлл и Си-Джей Мелвилл вообще ушли из спорта. Может, они безумно влюбятся и сбегут? Построят хижину в лесу и будут жить своей мечтой? Я не привередлива в плане...

— Я поняла, поняла!

Барб закатывает глаза, но протягивает мне руку. Мои пальцы переплетаются с ее.

— То есть, если я не готова нарушить клятву Гиппократа и прирезать пачку молодых девчонок, мне не стоит покупать невозвратные билеты в Амстердам?

— Типа того. Но это неважно! — поспешно добавляю я. — Мир не делится на черное и белое, на победу и поражение. Если я выложусь на полную и смогу гордиться своим выступлением, мне плевать на остальное.

— Ого. Кто ты и что ты сделала с моей падчерицей?

Я смеюсь.

— Внутри моего черепа живет маленькая кукла с качающейся головой. Она выглядит точь-в-точь как мой психолог и обожа-а-ает напоминать мне, что если я не пересмотрю концепцию поражения, то помру от острой тахикардии, не дотянув до двадцати пяти.

На самом деле «пластиковая Сэм» — мой единственный спутник в первые два дня отборочных. В Ноксвилле я одна, потому что у Бри, Беллы и Пен уже есть места. У меня есть знакомые по юниорским кругам, но по большей части я сама по себе, и мне это нравится.

Я легко квалифицируюсь во всех дисциплинах, привыкаю к прыжковой зоне, отдыхаю. Все бассейны разные. То, как выглядит вода сверху; звуки и температура; то, где сидят судьи — враждебные и беспощадные. Ко всему нужно привыкнуть, и я рада этой возможности.

За вечер до начала Зимнего чемпионата мне внезапно прилетает приглашение на ужин.

— Ванди, нам надоела отельная еда. Хочешь с нами в китайский ресторан? Тут в трех минутах есть дешевое место.

Это Карисса Макрис. Я знаю ее со времен ознакомительной поездки в Университет Флориды. Тогда мы поладили, но после того, как я выбрала Стэнфорд, она больше не объявлялась. И вот теперь, после трех лет игнорирования, она зовет меня на ужин.

— Оу. Правда?

— Да брось. Мы вернемся рано.

Она проводит рукой по темным кудрям и скалится.

— Завтра тут будет столько народу, что придется есть друг у друга на головах.

Китайская еда — моя слабость, поэтому я иду с ней и еще пятью девчонками из Флориды. Мы жалуемся на федерации, тренеров, пловцов и на хвосты по учебе.

— Я видела, как ты травмировалась, — говорит мне Карисса позже, когда мы остались втроем. — Я даже всплакнула. Чистая правда.

— Было дело, — подтверждает Натали, её партнерша по синхрону.

— Это выглядело так больно. Такое могло случиться с кем угодно.

Я складываю салфетку маленькими треугольниками.

— Да, это было паршиво.

— Я рада, что ты вернулась в строй.

— Моя подруга из Пуллмена, — добавляет Натали, — сказала, что ты сейчас на пике формы.

— На данном этапе не приложиться головой о бетон — уже оглушительный успех.

Они смеются.

— Так ты прыгаешь в синхроне? — спрашивает Карисса.

— Ага, с Пенелопой Росс.

— Ах да.

Натали кивает, но у меня возникает неуютное чувство, что она это и так знала.

— Она взяла серебро на трехметровом трамплине на NCAA в прошлом году, верно?

— И золото на вышке.

— Точно. Что ж.

Карисса складывает руки «домиком», широко расставив локти на столе. В голове только одна мысль: «Началось. Вот истинная причина этого ужина».

— Я не привыкла ходить вокруг да около, Ванди. Ты мне нравишься. Ты всегда вела себя как честный спортсмен. Я помню тебя на олимпийском отборе четыре года назад. Ты не попала в сборную, но я подумала: «В ней что-то есть. Она крутая».

— Спасибо, — отвечаю я вместо того, чтобы заметить, как покровительственно это звучит.

— Скажу тебе прямо. Пен Росс? С ней тебе стоит держать ухо востро.

Чего бы я ни ожидала, но точно не этого.

— В каком смысле?

— В прямом: она двуличная стерва. В Джерси я тренировалась с ней в одном клубе, и её там все поголовно ненавидели. Спроси кого угодно. Может, она и «звезда», может, ей и удалось развести Стэнфорд, прикинувшись святошей, но я-то знаю правду. И тебе стоит знать.

Я пытаюсь переварить слова Кариссы, но мой мозг мгновенно их отвергает.

— Мне это не нравится.

— То, что ты застряла с Пен Росс? — фыркает Натали.

— Пен — мой друг. В её поведении никогда не было ничего, что подтверждало бы ваши слова.

— Сколько лет ты её знаешь?

— Около трех.

— А я — больше семи.

— И всё же я не могу представить, чтобы за три напряженных сезона из неё не вылезла эта «чудовищная натура».

Я качаю головой и выбираюсь из-за столика, готовая уйти.

— Эй, — окликает Натали, — мы просто пытаемся помочь. Тут не на что злиться.

— Оставь её.

Карисса останавливает подругу рукой, не сводя с меня глаз.

— Ванди... просто прикрой тыл, ладно?

Когда я прихожу на предварительные соревнования на вышке, выясняется, что Си-Джей Мелвилл снялась из-за травмы.

— Всё серьезно? — спрашивает Бри. — Это карма?

Си-Джей считалась главной прыгуньей США последние лет шесть-семь, но репутация у нее специфическая. «Злющая, как банши», говорит большинство.

— Понятия не имею, — говорит тренер, — но её отсутствие повышает ваши шансы на место в сборной процентов на пятьдесят.

Я хмурюсь.

— Вообще-то, математически это не...

— Никто не любит всезнаек, Ванди.

Пен хлопает меня по колену.

«Что ты сделала?» — пишу я Барб. Наверняка занята покупкой монтировок, чтобы устранить остальных конкурентов.

— Конечно, — продолжает тренер, — Си-Джей не прыгает в синхроне из-за своей...

— Неприязни ко всему живому? — подсказывает Бри.

— Допустим. Но Мэдисон Янг дисквалифицировали. Не знаю почему.

Мы замолкаем. А Матильда Рамирес еще не восстановилась после прошломесячной травмы. Мы с Пен переглядывайся.

— Всё это как-то слишком...

— Удачно? — заканчивает она за меня.

— Рада, что мне не пришлось это говорить.

Она смеется.

— Кстати, Люк просил тебе кое-что передать.

Мои глаза расширяются.

— Лукас?

— Ты это забыла у него дома или типа того?

Она играет бровями. Я оглядываюсь, с облегчением понимая, что на нас никто не смотрит. Неужели это мои трусы?!

— Вот, держи.

Она протягивает мне что-то мягкое и разноцветное, а затем отворачивается. К лучшему, потому что меня начинает бить дрожь, а в груди становится жарко.

Потому что в моих руках — тряпка-шамми расцветки «тай-дай».(профессиональный аксессуар, который для прыгуна в воду важнее, чем обычное полотенце.)

Мы все легко проходим в финал, но спине