В Глубине - Эли Хейзелвуд

Я качаю головой. — Я совсем не уверена в себе. Еще два месяца назад я толком прыгать не умела.

— Уверенность — это не умение что-то делать, Ванди. Это когда ты приходишь, пробуешь и не сдаешься, потому что в глубине души знаешь, кто ты и на что способна.

Неужели? Без понятия. «Я действительно хочу быть похожей на Лукаса», — говорю я себе позже вечером в постели. Это хорошая мысль, на которой приятно заснуть. Она кажется менее пугающей, чем желание быть сЛукасом.

На следующий день во время финала в синхроне на вышке Пен ошибается при толчке и растягивает лодыжку. — Ничего страшного. Через неделю будешь как новенькая, — говорит ей врач.

В её глазах вспыхивает надежда. — Я могу продолжать соревноваться?..

— Сегодня и завтра? Категорически нет.

Обидно, но мы обе рады, что травма пустяковая.

— Ни одного подиума, — говорит тренер Сима мне, Бри и Пен в последний день.

Я жду выхода на индивидуальный финал на вышке, а они пришли меня поддержать. — Это, конечно, не идеально.

Его поучающий взгляд задерживается на каждой из нас невыносимо долго.

— С другой стороны, вся команда прошла отбор на Олимпийские игры. Хотя над твоими прыжками с трех метров нужно пахать и пахать, Ванди.

— Там просто места мало, — бормочу я, уныло вгрызаясь в сэндвич с арахисовым маслом. — Да и вообще, это мой нелюбимый снаряд. Ощущение, будто прыгаю с пиратского мостика.

— Еще будут возражения?

Я опускаю глаза и молчу, но через полчаса, когда позади уже четыре прыжка финала на вышке, мне кажется, тренеру придется забрать свои слова назад. Потому что мои баллы, по какой-то неведомой причине, крутятся совсем рядом с призовой тройкой.

— На самом деле вас там всего четверо, — шепчет мне Пен, пока я пытаюсь согреться между прыжками. — В смысле, Аканэ Страйсман ушла в такой отрыв, что золото у неё в кармане. И если только у Эмили Ньюэлл кости вдруг не станут ватными, она заберет серебро. Но бронза достанется либо тебе, либо Натали.

Прихвостень Кариссы.

— Вы весь вечер меняетесь местами: то третья, то четвертая.

— Даже не знаю, чего хочу больше — медаль или чтобы Натали её не получила.

Пен изо всех сил сжимает мои плечи. — Выбирай первый вариант, Ванди. Потому что сегодня я хочу угостить тебя выпивкой, достойной бронзовой медали.

— Какой последний прыжок? — спрашивает Бри.

— Стойка на руках, двойное сальто с половиной винта.

— О боже! — ахает Пен.

В лучшие моменты этот прыжок — мой шедевр. В худшие — полная катастрофа. И завалить его можно в десятке мест. Но это же Пен. Она потрясающая. Вместо того чтобы перечислять риски, она меня обнимает.

— Это мой любимый прыжок в твоем исполнении!

— И мой! — Бри подпрыгивает на месте. — Это, черт возьми, судьба!

Я храню эти слова в себе. Даже после того, как Натали совершает свой прыжок и я подсчитываю баллы, нужные для бронзы. Даже когда поднимаюсь по лестнице. Даже когда вытираюсь своим разноцветным полотенцем — точно таким же, какое потеряла два года назад. О котором я едва вскользь упоминала Лукасу.

А он запомнил.

Я смотрю на него, улыбаюсь и сбрасываю вниз с вышки. Вставая на руки, я не думаю о неудачах. Не думаю о совершенстве. Я думаю о людях там, внизу, которым нравится смотреть, как я это делаю. Прыжок, полет, вход в воду, выход на поверхность... я просто надеюсь, что им понравилось. И не успеваю я выбраться из бассейна, как они уже тут, обхватывают моё мокрое тело руками.

— У тебя получилось! Получилось, получилось, ты...

— У тебя на десять баллов больше, чем у Натали!

— Это бронза! Точно бронза, осталась только Эмили, а она и так впереди! Белла обрыдается, когда я...

Бри резко умолкает. — О мой бог, — произносит она тоном, полным шока, глядя мне за плечо.

— Ты чего? — спрашиваю я.

Она открывает рот, но не издает ни звука и просто тычет пальцем в табло за моей спиной. Эмили прыгнула. Соревнования окончены. И...

— Похоже, у Эмили Ньюэлл кости всё-таки стали ватными, — шепчет Пен.

Потому что все её оценки неожиданно низкие — настолько, что она откатилась на третье место. А это значит...

Тренер появляется из ниоткуда, протягивая мне моё полотенце. — Что ж, Ванди, — выдавливает он, — надеюсь, у тебя есть загранпаспорт.

Похоже, я еду в Амстердам.

ГЛАВА 48

— Это и благословение, и проклятие, — говорит мне тренер Сима, пока я жду вызова на подиум. — До Олимпиады всего пять месяцев, до отборочных — три. Ты будешь выжата как лимон, Ванди. К тому же тренеров еще не назначили, так что ты можешь оказаться в паре с Мистером Рыбья Рожа, ну, тем новичком из Калифорнийского университета...

Я почти не слушаю. Он прав, но мне сейчас нужно поменьше предупреждений и побольше тишины, чтобы осознать: я начинала этот сезон с психологическим блоком размером с ламантина, а теперь... Я буду представлять свою страну на чемпионате мира. Масштаб происходящего ошеломляет.

— Эмили Ньюэлл прыгает лучше, — бормочу я уже в самолете. — Она просто ошиблась. Я не заслуживаю её места.

— Что ты сказала? — спрашивает Пен, вынимая один наушник.

Я качаю головой, но после приземления чувствую облегчение — особенно когда оказывается, что Марьям нет дома и я могу побыть одна.

Кто-то хочет взять у меня интервью для студенческой газеты Стэнфорда. На ESPN появилась статья с моим именем. Директор спортивного департамента лично прислал поздравления. Федерация прыжков в воду США прислала список дел из девятисот пунктов и зачислила меня в сборную высшего эшелона. Десятки людей заверили меня, что экипировка сборной уже в пути.

Сейчас вечер субботы, у нас три дня выходных, и я планирую запереться в комнате, расслабиться и спокойно порефлексировать. И тут приходит смс от Лукаса.

ЛУКАС: Тебя уже накрыло?

Я прыскаю от смеха.

СКАРЛЕТТ: Еще до награждения.

ЛУКАС: Я заметил по трансляции.

Он смотрел трансляцию. Пен звала меня на какую-то крупную вечеринку пловцов. Я думала пойти — в основном ради того, чтобы увидеть Лукаса, — но я слишком измотана. Я принимаю душ, натягиваю пижамные шорты с майкой и, услышав стук в дверь, издаю стон. Наверное, это управдом. Терпеть его не могу. Он болтает часами и...

Я с оханьем отпрядываю от глазка. Распахиваю дверь.

— Лукас?

Я и забыла, какой он высокий и широкоплечий. Или я просто босая. Не знаю, сосредоточиться трудно: он смотрит на меня так, что тень улыбки касается его губ и таится в уголках глаз. В руках у