В Глубине - Эли Хейзелвуд

Карисса тоже выступает. Я тайком поглядываю на Пен, ища признаки дискомфорта, но та кажется равнодушной. «Односторонняя вражда», решаю я.

Мои прыжки — лотерея. Я заваливаю вход в воду так, будто я долбаный дельфин, но мои «щучки» — просто стальные. Я горжусь собой. Не тем, что прыгнула идеально, а тем, что смогла отряхнуться и пойти дальше.

В раздевалке я застегиваю худи и поворачиваюсь к Пен.

— Мне нужно перекусить, но, может, потом потренируем синхрон?

— Бассейн же закрыт.

— Я про разминку на суше. Отработать разбег...

— Смотрите, что гиена притащила.

Мы замираем. Карисса стоит у нас на пути, прожигая Пен взглядом.

— Карисса.

Лицо Пен вежливое, но какое-то другое.

— Нам пора. Прости за...

— За то, что разрушила мне жизнь?

Секунда тишины. Голос Пен звучит примирительно.

— Сейчас не время и не место.

— А их никогда не бывает, правда? Ты получила, что хотела, а мы все должны с этим смириться.

Карисса пытается пожать плечами, но движение выходит дерганым.

— Карисса, я...

— Не хочу слушать.

Вчера я думала, что она просто злая. Сегодня она не может скрыть обиду.

— Просто хотела, чтобы ты знала: ты не прощена.

Она разворачивается и уходит. Я поворачиваюсь к Пен и обнаруживаю, что она уже смотрит на меня.

— Скарлетт, — произносит она дрожащим голосом. — Мне нужно поговорить с Лукасом. Прямо сейчас.

ГЛАВА 46

Мы идем ко мне в комнату и звоним Лукасу с моего телефона. Интересно, не стоит ли сначала отправить ему предупредительную смс? «Знаю, это странно, пожалуйста, не сбрасывай на автоответчик. Никто из нас не выбирал в списке предпочтений секс по телефону или ролевые игры на расстоянии, я в курсе».

— Он не возьмет, — удрученно говорит Пен.

— Я только что вспомнила. Он на Открытом чемпионате США. Как раз сейчас идет финал на двести метров вольным стилем.

— Оу.

Я вытираю ладони о джоггеры и сажусь рядом с ней на матрас, не зная, что предпринять. У меня уходит почти целая минута на то, чтобы набраться смелости и накрыть её ладонь своей.

— Мне жаль, что так вышло с Кариссой. Если я могу чем-то помочь...

— Поверить не могу, что на этот раз она со мной заговорила. Дерьмо.

Пен проводит рукой по лицу.

— Ванди, мне нужно тебе кое-что объяснить.

— Она предупреждала меня насчет тебя вчера вечером, — выпаливаю я.

Возможно, зря, судя по тому, как мгновенно во взгляде Пен вспыхивает чувство предательства, но мне нужно во всем признаться.

— Она много поливала тебя грязью, но без конкретики. Просто сказала, что ты... ну, если вкратце, то плохой человек.

— Почему ты мне не сказала?

— Честно? — Я пожимая плечами. — Я ей не поверила. В её словах не было смысла, поэтому я списала всё на бред. Мне даже в голову не пришло, что ты захочешь об этом знать. Прости, я...

Пен обхватывает мою шею руками и сжимает так сильно, что дышать становится не так уж просто. Я нерешительно обнимаю её в ответ. Спустя мгновение чувствую на щеке её слезы.

— Прости. Просто... — Она отстраняется, шмыгая носом, и вытирает лицо тыльной стороной ладони. — Она настроила против меня столько людей, а ты даже не засомневалась...

Сердце сжимается.

— Мне жаль, что она так тебя прижала. Может, нам стоит на нее пожаловаться?

— Нет. — Пен качает головой. — Это тянется уже очень давно, Ванди.

Я киваю.

— Тебе не обязательно ничего объяснять. Я поддержу тебя в любом случае...

— Но я хочу. — Она делает глубокий вдох. — Мы с Кариссой ходили в один клуб по прыжкам в воду в центральном Джерси. Я уже и не помню, когда мы перестали друг другу нравиться или притворяться, что нравимся. К четырнадцати годам у нас уже была полномасштабная война. Может, дело в возрасте и конкуренции? Я не горжусь тем, как вела себя тогда: злорадствовала, когда побеждала, и кипела от злости, когда выигрывала она. Ну, знаешь, весь этот стыд, о котором вспоминаешь и хочется пойти утопиться?

Я киваю — мне это слишком знакомо. Дети могут быть жестокими. Спортсмены могут быть жестокими. А если их смешать... получается взрывоопасный коктейль.

— Её мать была директором нашего клуба. Тренер. Бывшая прыгунья. У неё был талант учителя, но со временем страсть и поддержка сменились словесными оскорблениями. Она постоянно орала на нас гадости, в том числе и на свою дочь. А младших... она их просто терроризировала. Стыдила за лишний вес, заставляла тренироваться в плохую погоду, несла всякую токсичную чушь. И именно я на неё донесла.

— Оу. Вот дерьмо.

— Началось расследование. Её отстранили. Так было лучше для всех, но Карисса осталась в клубе и решила, что я разрушила карьеру её матери, а может, и всю жизнь. Остальные... они знали, что я не соврала, но ей удалось вывернуть всё так, будто я раздула скандал из зависти. И они либо поверили, либо сделали вид.

Пен вытирает глаза.

— Это было невыносимо. Травля. То, что они говорили за моей спиной. И в лицо. Я хотела найти другой клуб, но поблизости ничего не было. Родителям было плевать. К тому же мы с Кариссой учились в одной школе. Она распускала слухи, настраивала против меня друзей. Не все верили, но было так тяжело идти на вечеринку и не знать, не собираются ли люди...

— Опрокинуть на тебя миску супа?

Она выдавливает сквозь слезы смешок.

— В твоей школе на вечеринках часто использовали суп?

— Не знаю, меня на них никогда не звали. Но, по-моему, идея отличная.

Её улыбка немного разряжает обстановку.

— Последние два класса были адом. Если бы не Лукас, я осталась бы совсем одна. Он звонил мне просто чтобы напомнить, что я не кусок дерьма, которого невозможно любить, и... — Она тяжело вздыхает. — А теперь часть, которую я ненавижу больше всего. Стэнфорд был мечтой Кариссы. Но когда она связалась с тренером Симой, тот заметил, что мы из одного клуба, и спросил меня о наших отношениях. Я сказала правду, и он решил её не брать.

Я чешу затылок, переваривая услышанное.

— Я всё равно не считаю, что ты в чем-то виновата.

— Знаю. Просто... — Она запрокидывает голову, глядя в потолок, и глаза снова наполняются слезами. — Я ненавижу это. То, что она здесь и всё еще злится... Лукаса нет рядом, и я снова чувствую себя такой одинокой, и...

— Но ты не одна. — Она смотрит на меня, и я сжимаю её руку. — Я здесь.