Кровь рассвета - Катрина О'Мэлли

Изольда сделала ещё один нервный глоток вина, изо всех сил пытаясь сохранить лицо бесстрастным.

Отчаянно желая отвлечься, она обвела взглядом зал. Теперь, когда трапеза была в самом разгаре, почти никто не смотрел в их сторону. Волки, решила она, ели как… ну, животные. За каждым столом люди набивали рты едой, едва делая паузу, чтобы вдохнуть, очищая свои тарелки.

— Я не вижу Эверетта, — заметила Изольда, сканируя зал в поисках этого мудака, брата Бастиана.

— Знаю. Он должен сидеть здесь, с нами. — Бастиан кивнул на единственное пустое место за их столом.

Изольда чувствовала себя не хорошо из-за его отсутствия, но, казалось, сейчас было неподходящее время, чтобы говорить об этом подробнее — не с таким количеством волков, преданных Ансельму. Несмотря ни на что, Эверетт всё ещё оставался сыном Ансельма и наследником стаи.

— Можешь сказать мне, на каких волков смотреть, когда Ансельм будет произносить речь? — спросила Изольда.

Следующие полчаса, пока Изольда изучала их лица, Бастиан указывал на волков, которые, как он знал, имели белую шерсть когда обращались. Ей удалось съесть ещё несколько кусочков со своей тарелки, прежде чем её желудок начал ныть, в то время как Бастиан полностью очистил свою, а затем взял добавки.

По другую сторону от Изольды Селена допивала свой второй бокал вина. И она съела всё в своей тарелке.

— Разве у тебя не болит живот? — спросила её Изольда, кивая на пустую тарелку.

Селена взглянула на неё, подняв одну бровь.

— Нет, — сказала и ничего больше она и не добавила.

Когда ужин начал подходить к концу, Ансельм попросил налить ещё по одному бокалу вина. Он сказал Изольде и Бастиану, что планировал произнести тост перед своей речью о нападениях в Бладхейвене. Изольда выпрямилась на стуле, вглядываясь в толпу в поисках лиц, на которые указал ей Бастиан.

Но как раз в тот момент, когда Ансельм, казалось, собирался встать с наполненным кубком в руке, одна из боковых дверей зала с грохотом распахнулась.

Ворвался Эверетт. Тишину, наступившую в зале, прерывала серия возгласов, когда он вышел на свет.

Если Изольда думала, что синяки на лице Бастиана всё ещё выглядели плохо, то у Эверетта было гораздо хуже.

Оба глаза были чёрными, одна сторона его челюсти опухла под тенью бороды, которая отросла с тех пор, как Изольда видела его в последний раз. Нижняя губа был разбита, и, несмотря на уверенную походку, которой он направился к возвышению, в его движениях чувствовалась определённая скованность, это было похоже на те же травмы, что были у Бастиана.

Разговоры в зале возобновились, когда Эверетт поднялся на возвышение и направился к пустому месту. Изольда напряглась, когда он проходил позади неё и Бастиана, ожидая, что он бросится на Бастиана, но Эверетт не удостоил их даже взглядом. Хмурясь, он опустился на свой стул и осушил свой кубок до дна. Изольда не могла не заметить, как он сидел — на переднем крае стула, осторожно, чтобы его спина ни к чему не прикасалась.

Мгновение спустя Ансельм наконец поднялся.

— Тост! — объявил он, его голос прогремел по залу. Волки все подняли свои кубки, и Селена с Изольдой последовали их примеру. — За наших гостей — Селену Ласкар и её потомство, Изольду Рено. — Ропот недовольства поднялся среди волков, который Ансельм проигнорировал. — Это проявление большого доверия к нам в Лейк Холле и к Пакту, который защищает мир между вампирами и оборотнями в нашем регионе, то, что они сегодня сидят за нашим столом и едят с нами. За Селену и Изольду.

Ансельм поднял свой кубок, и, несмотря на общую атмосферу недовольства, исходившую от столов внизу, остальные волки тоже подняли. Вы выпили до дна, и вернулись к своим тарелкам.

Но Ансельм вышел из-за стола, обходя его, чтобы обратиться к своим людям с передней части возвышения.

— Я знаю, в последнее возникло недовольство. Есть среди вас те, кто хотел бы упразднить Пакт — кто желает вернуть дни, когда вампиры были нашими врагами. Вы хотите охотиться на них, как делали наши предки.

Изольда наблюдала за волками, изучая их лица, пока Ансельм говорил. Несколько человек обменялись взглядами, но никто ничего не сказал.

— Я ваш вожак стаи, — пророкотал Ансельм, предупреждение явно звучало в его голосе. — Не думайте, что я не слышу ваших слов. Не будьте настолько глупы, чтобы принять моё молчание до сегодняшней ночи за снисходительность.

Ансельм поставил свой кубок на край стола позади себя. Он выпрямился во весь рост, шире расставляя ноги, и каждый волк в комнате сел прямее. Многие из них склонили головы, подчиняясь авторитету своего вожака.

— Я не должен напоминать ни одному волку в этой комнате, что нарушить Пакт — значит совершить измену против своей стаи, — сказал Ансельм. — И всё же… именно поэтому я собрал вас здесь сегодня вечером.

По залу пробежала волна тревоги. Несколько волков заёрзали на своих местах.

— Именно это пришли обсудить с нами Селена и Изольда. В ночь последнего полнолуния один из вас вошёл в деревню Бладхейвен и напал на нескольких людей. Один из вас нарушил Пакт и поставил под угрозу мир, в котором мы живём уже двести лет. Нам повезло, что Селена — милосердная женщина. Другой вампир мог бы не проявить такого понимания.

Здесь Ансельм сделал паузу и медленно, демонстративно обвёл взглядом весь зал.

— Я склонен, учитывая снисходительность Селены, проявить к вам такое же понимание, — объявил он в затаившей дыхание тишине зала. — Выйдите вперёд и признайтесь в нападении на Бладхейвен, и ваше наказание будет таким же милосердным, как Селена была к нам. Я не изгоню вас. Я не лишу вас ваших прав как члена этой стаи. Вы будете прощены.

Снова Ансельм ждал. Взгляд Изольды перескакивал с одного лица на другое, выискивая что-то — что угодно, что указало бы, кто был убийцей.

Но никто из людей, на которых указал ей Бастиан, ничего не сказал. Небольшая волчица с блондинистым бобом уставилась на своих соседей, её глаза широко распахнулись в замешательстве. Двое братьев-подростков, близнецов, смотрели на Ансельма с восхищением, написанным на их прыщавых лицах. Пожилой волк со шрамом, идущим от одной брови до противоположного изгиба челюсти, смотрел вокруг с ожиданием, словно не мог понять, почему тот, кто был убийцей, ещё не бросился на милость Ансельма.

Когда тишина затянулась так долго, что стала почти болезненной, Ансельм обернулся через плечо. Он посмотрел на Селену, которая развалилась на стуле, словно она