Кровь рассвета - Катрина О'Мэлли

Изольда не имела ни малейшего понятия, что всё это значит.

— Ты имеешь в виду, что кровь каким-то образом делает возможным для волков обращаться, когда луна не полная? — предположила Изольда. — Кровь… любовников?

Агги посмотрела на Изольду, кивая, в её глазах загорелся заинтересованный блеск.

— Это неправильно, — сказала она. — Кровь неправильная. Они не знали.

Изольда бросила взгляд на Бастиана, сбитая с толку больше, чем когда-либо.

— Можешь объяснить, что это значит, Агги?

— Кровавая луна, — Агги покачала головой, взволнованная. — Род крови. Сделано правильно.

— Ладно, — медленно сказала Изольда. — Значит, кровь любовников может сделать возможным для волков обращаться, когда они захотят. Но это было… сделано неправильно?

— Кровавая луна, — снова сказала Агги. — Род крови. Сделано правильно.

— Но что это значит, Агги? — умоляюще спросил Бастиан. — Кто сделал это неправильно?

Агги вернулась к своей работе, втирая мазь в спину Бастиана с новым рвением.

— Кровь любовников. Кровавая луна. Род крови. Сделано правильно.

Изольда уставилась на Агги, её сознание перемалывало эти десять слов снова и снова.

— Тот, кто сделал это неправильно… это он обращается, когда луна не полная?

Агги бешено закивала, всё ещё сгорбившись над Бастианом.

— Кровавая луна. Род крови. Сделано правильно.

— Кто это, Агги? — умоляла Изольда. — Кто сделал это неправильно? И что случится, если они сделают это правильно?

Но Агги не сказала больше ничего. Она больше не отвечала ни на один вопрос Изольды или Бастиана — только становилась всё более взволнованной, чем больше они спрашивали.

Снова и снова она повторяла эти слова:

— Кровь любовников. Кровавая луна. Род крови. Сделано правильно.

Следующие два дня Бастиан и Изольда провели, пытаясь вытянуть из Агги хоть одно слово информации — безуспешно.

Сколько бы вопросов ни задавала Изольда — «Кто эти любовники?», «Что больше не разрешено?», «Чего именно они не знали?», «Можешь сказать нам, какое отношение к этому имеет кровавая луна?» — и сколько бы раз она её ни спрашивала, Агги не говорила ничего, кроме тех слов, которые уже произнесла. Кровь любовников. Кровавая луна. Род крови. Сделано правильно.

Честно говоря, Бастиан не был уверен, что Агги вообще понимала, что говорит. Изольда отказывалась это принимать, сколько бы они не допрашивали. Она настаивала, что разум Агги был в гораздо лучшем состоянии, чем он думал, и что в любой бессмыслице, которую она изрекла, была скрытая правда.

Даже если они понятия не имели, в чём она заключалась.

Тем временем, благодаря лекарствам Агги и его волчьей крови, большинство ран Бастиана зажили. Тот первый, глубокий разрез, который сделал Эверетт, всё ещё затягивался, но остальные были не более чем зудящими царапинами.

Сколько бы Бастиан не уверял себя, он не думал, что пережил бы Наказание, если бы не Изольда. Если бы она не была там, её руки — прохладные и нежные на его горящей коже, если бы она не спала рядом с ним, отгоняя воспоминания о жестокости Эверетта, которые преследовали его каждый раз, когда он закрывал глаза…

Первые недели после того, как Бастиана обратили едва не убили его, его тело было ослаблено хаосом, который первое обращение учинило в нём, а сердце было разбито предательством Ансельма. Эти несколько дней — в агонии сотни порезов, горящих на его спине, и знанием того, что Эверетт сделал это с ним, — были хуже.

Без Изольды рядом Бастиан был уверен, что всё это убило бы его.

Она была ему нужна. Она была нужна ему так же, как нужен воздух, чтобы дышать.

Помимо этого, Бастиан не мог дать названия тому, что было между ними.

Всё, что он знал — она смотрела на него так, как никто никогда не смотрел — по крайней мере, с тех пор, как он был мальчишкой, и его мать была ещё жива. Он не знал, что это значило тогда, и, чёрт возьми, не знал и сейчас, но то, как он чувствовал себя под этим взглядом, вынуждало думать, что через что он прошёл, стоило того.

Теперь, хотя он был достаточно силён, Бастиану не очень хотелось покидать апартаменты. Часть его хотела показать Изольде Лейк Холл — его старые комнаты, проходы для прислуги, где они с Эвереттом играли, когда были мальчишками, кузницу, где он научился быть кузнецом. Другая часть не могла вынести вида всего этого. Не сейчас. Не после боли, которую он перенёс до того, как уехал в Бладхейвен, и не после того, как Эверетт едва не убил его.

По крайней мере кто-то, отскрёб кровь с пола в столовой, так что когда им с Изольдой надоело отсиживаться в его спальне, кушетка в гостиной была безопасной альтернативой.

Там они и сидели — Изольда растянулась на ней, а Бастиан на полу, прислонившись подбородком к подушкам, чтобы не давить на спину, — когда вошли Ансельм и Селена, напряжение между ними было так осязаемо, что Бастиан почти не осмеливался пошевелиться из страха, что ему оторвут голову.

— О, хорошо, — поприветствовал Ансельм, направляясь прямо к Бастиану, как только заметил его. — Ты очнулся. Как твои раны?

— Они зажили, — коротко ответил Бастиан.

Ты бы уже знал это, если бы удосужился появиться последние два дня, — хотел он сказать, но предпочёл оставить это при себе.

После того беспокойства, которое Ансельм проявил, когда Бастиан впервые очнулся после Наказания, казалось странным, что его не было рядом, чтобы проведать его. Не с той первой ночи, когда разговор перешёл к угрозам и Селена разбила свой бокал.

Возможно, когда-то это и задело бы, но это было ничем по сравнению с тем, как Ансельм превратил его в волка.

По словам Изольды, Ансельм разговаривал с Селеной наедине, пока Бастиан выздоравливал. Никого из них не приглашали на эти встречи, и Селена отказывалась рассказывать Изольде что-либо, кроме смутных подробностей о том, что они обсуждали, или о том, продвинулась ли она в вопросе нападений волка. Бастиан не мог отделаться от чувства, что это было связано с ним — с тем фактом, что он вернулся в Лейк Холл только потому, что его новому дому угрожала опасность.

Ансельм, возможно, не изгнал его, возможно, не желал ему вреда или смерти, но Бастиану явно не простили того, что он бросил стаю.

Теперь же лицо Ансельма вытянулось от тона Бастиана.

— Я полагаю, Изольда хорошо заботилась о тебе, — сказал он, взглянув на неё.

— Не