Кровь рассвета - Катрина О'Мэлли

На этот раз, когда он поморщился, это было не от боли.

— Значит, они использовали старые ножи. Ни один из тех, что я сделал, не развалился бы так.

Изольда оторвала бы Эверетту его грёбаную голову, если бы могла. Она надеялась, что бы ни сделал Ансельм, разобраться с ним так, чтобы было хотя бы наполовину так же болезненно, как то, что они сделали с Бастианом.

— Ты не заслужил этого, Бастиан, — прошептала Изольда. — После всего, что уже сделали с тобой здесь… этого тоже не должно было случиться.

— Заслужил, хотя. Я заслужил худшего за то, что бросил стаю так, как бросил. Я заслужил изгнания.

— Это действительно хуже? Изгнание, вместо того чтобы быть изрезанным до костей и оставленным истекать кровью собственным братом?

— Для волка — да. — Бастиан вздохнул, и этот звук был таким, таким усталым. — Это становится биологической потребностью, когда нас обращают. Мы не должны быть одни. Нам нужно товарищество. Близость. Быть наказанным своей стаей — это одно, но услышать, что мы никогда не сможем вернуться… это почти хуже смерти.

— Но ты живёшь без других волков в Бладхейвене. Я знаю, это был твой выбор, но разве это трудно?

Бастиан поймал взгляд Изольды и удержал.

— Я там не один.

Изольда не могла пошевелиться. Она не могла отвести взгляд, не могла моргнуть. Глаза Бастиана — тёплые и искренние, и полные… чего-то, чего она не знала, как определить, тепло его ладони против её ладони…

Незнакомое порхающее ощущение пустило корни в животе Изольды. Сердце забилось быстрее, оно билось быстро с тех пор, как Эверетт вырвал Бастиана из его комнаты — нет, с тех пор, как Бастиан посмотрел на неё так, и она умоляла поцеловать её.

И чёрт бы побрал, если бы она знала, что с этим делать.

Изольда открыла рот, чтобы заговорить, сказать что — она не знала что …

К счастью, именно в этот момент дверь в апартаменты открылась, и вошёл Ансельм, Агги по пятам за ним.

— Бастиан, — вздохнул Ансельм, его плечи опустились от облегчения, когда он подошёл к столу. — Ты очнулся.

Ансельм поднял руку, протягивая её, чтобы коснуться лица Бастиана, когда приблизился, и Изольда мельком увидела разбитые, синие костяшки. Это зрелище принесло ей лишь унцию удовлетворения. Она подозревала, что один взгляд на лицо Эверетта мог бы принести ей ещё одну унцию, но ничего, кроме нанесения нескольких ударов ею самой, не принесло бы большего удовольствия.

— Я в порядке, — выдавил Бастиан, когда пальцы Ансельма коснулись его виска. Он дёрнулся от прикосновения и издал короткий стон боли, когда от движения раны натянулись. Ансельм дрогнул, убирая руку. Он попытался скрыть то, как его лицо вытянулось, но Изольда увидела это. Тем временем Агги ощупывала спину Бастиана, заглядывая под ткань, которой накрыла его, и напевала себе под нос. Бастиан, казалось, не замечал ничего этого.

— Что ж. — Ансельм отступил на несколько шагов, скрещивая руки на груди. — Эверетт больше не будет беспокоить тебя, пока ты здесь, и он не будет пытаться остановить тебя, если ты захочешь уйти с Селеной и Изольдой, когда они уедут.

Брови Бастиана нахмурились, и мгновение спустя Изольда увидела, как его глаза остановились на синих костяшках Ансельма.

— Какого чёрта ты сделал? — потребовал он, пытаясь приподняться на руке, которую Изольда не держала.

— Бастиан, — предостерегла Изольда, поднимаясь со стула встревоженная. Агги неодобрительно цокнула.

Но рука Бастиана подвела его, прежде чем он успел подняться достаточно высоко, он рухнул обратно на стол крича от боли. На мгновение единственными звуками в комнате были его частые вдохи, приглушённые костяшкой, которую он закусил, преодолевая новую волну боли.

— Это было… право Эверетта… наказать меня, — прохрипел он, его лицо всё ещё было опущено. — Ты не должен был… наказывать его.

Ансельм смотрел на Бастиана с болезненным выражением.

— Возможно, это было его право, — сказал он тихим голосом, — но я прямо запретил это. И ты знаешь не хуже других, что такое неповиновение не может остаться ненаказанным.

Рука Бастиана крепко сжимала руку Изольды, его дыхание всё ещё было учащённым. Он ничего не сказал.

— Я вижу, Бастиан пережил этот день. — Голос Селены рассёк напряжённую тишину, когда она вплыла в гостиную, одетая для сна в элегантное ярко-красное платье. — И выглядит уже лучше. Волчье исцеление никогда не перестаёт меня удивлять.

Изольда воздержалась от замечания, что «лучше» в данном случае относительно. Бастиан всё ещё выглядел слишком избитым для её успокоения, и твёрдая поверхность стола казалась ужасным местом для выздоровления.

— Да, что ж, — сказал Ансельм жёстко, отворачиваясь от Бастиана с глубоким хмурым взглядом. — Боюсь, наш разговор о деле волка в Бладхейвене придётся отложить. Я бы хотел, чтобы Бастиан участвовал, а ему нужно отдохнуть…

— Я в порядке, — отрезал Бастиан, перебивая Ансельма. — Я отдыхал весь день. Мы должны поговорить об этом сейчас.

Ансельм хотел поспорить, но сказал:

— Хорошо, тогда. Кто-нибудь выпьет?

Он подошёл к серванту и выбрал графин с чем-то янтарного цвета, которое начал разливать по стаканам.

— Нет, спасибо, — вежливо сказала Изольда, когда он предложил ей. — Человеческая еда и питьё обычно расстраивают мой желудок.

— Ах, да, — Ансельм улыбнулся ей виноватой улыбкой. — Вампиры. Я забываю.

Как ни удивительно, Селена приняла стакан виски, который предложил ей Ансельм. Агги тоже взяла, и все трое сели за стол, словно Бастиан не лежал поперёк него.

— Итак, Ансельм, — сказала Селена справа от Изольды, медленно отпивая из своего стакана. — Мне не нужно напоминать тебе, что волк, нападающий на людей в Бладхейвене, является нарушением Пакта, не так ли?

Ансельм покрутил свой виски в стакане.

— Если предположить, что то, что ты говоришь об этом нападении волка, правда, то да.

— Я не была бы здесь, рискуя своей жизнью и жизнью своего потомства на территории волков, если бы это было не так.

— Как бы то ни было, я очень мало могу сделать, чтобы исправить ситуацию без каких-либо доказательств.

— Какие доказательства ты хочешь, Ансельм? — Рот Селены скривился в усмешке, которую Изольда по большому опыту знала, редко бывает предвестником чего-то хорошего. — Мне следовало привезти тебе ногу женщины, которую твой волк оторвал четыре ночи назад? Или изуродованные лица мужчин, которых подняли с постелей глубокой ночью, чтобы защитить деревню?

Ансельм примирительно поднял руку.

— Это не то, что я хотел сказать. Но у меня нет способа опознать волка, который, предположительно, сделал это, и даже если бы я мог, начался бы переполох, если я предпринял действия против волка на словах двух вампиров. — Он сделал паузу, чтобы сделать