Кровь рассвета - Катрина О'Мэлли

Но когда один разрез превратился в два, затем в шесть, затем в дюжину, он почувствовал, как его решимость начинает ослабевать.

Беззвучные слёзы скользили по его лицу, обжигая рассечённую, содранную кожу щёк.

Волки продолжали резать — жестокие, рваные порезы, подобные взмаху лапы.

Когда Эверетт нанёс глубокий, точный разрез, прямо вдоль первого, который он сделал, Бастиан закричал.

Когтистый наконечник ножа его брата скрёб по кости — и тьма поглотила его.

Когда остальные волки утащили Бастиана, последний наконец отпустил Изольду.

— Сидеть на месте, кровососка, — рявкнул он, толкая Изольду на кровать Бастиана.

Она не теряла времени даром, кинулась к своим разбросанным ножам, схватила их с пола и вырвала их из ножен.

— Придумай оскорбление получше, — прошипела она, разворачиваясь к Волку с поднятыми перед собой кинжалами. Я сделаю нечто гораздо худшее, чем высосу кровь, если вы убьёте его своим примитивным, блядь, Наказанием, — хотелось ей прорычать. Слова были на кончике её языка.

Пока она не увидела лицо волка. Его зрачки расширились, ноздри раздулись, когда он уставился на неё. Он, казалось, не замечал лезвий, острых как бритва, которыми она размахивала перед ним — или ему было всё равно. Светлые волосы упали ему в глаза, когда он глубоко вдохнул. Он высунул язык, чтобы облизать губы, когда он сделал шаг к Изольде — почти непроизвольно.

Клыки Изольды выскользнули вместе со всплеском адреналина, заполняющим её тело. Она оскалила их на Волка, поднимая кинжалы ещё выше.

— Мне даровано помилование, — прошипела она, ужасно осознавая, что волк загнал её в угол, в ловушку между стеной и кроватью. — Ансельм повелел это.

При имени Ансельма волк моргнул. Он провёл тыльной стороной ладони под носом, словно пытаясь очистить его от запаха Изольды. Он бросил на неё взгляд, который говорил, что она ничем не лучше чумной шлюхи, и громко шагая вышел из комнаты.

Изольда бросилась за ним в гостиную, но он исчез ещё до того, как она достигла двери спальни. На другой стороне комнаты Селена стояла в дверях своей спальни, одетая в ночную рубашку, с неодобрительным хмурым выражением на лице.

— Не соблаговолишь объяснить, что это было за нытьё? — потребовала она.

— Эверетт, — выпалила Изольда, шатаясь, пересекая комнату к Селене. Её сердце болезненно колотилось о рёбра, летя со скоростью, какой она не ощущала с тех пор, когда была человеком. Даже в ночь, когда её отравили ночецветом. — Он… они пришли и забрали Бастиана. Они собираются вершить над ним Наказание, и…

— Это волчьи дела, девочка, — укорила Селена, перебивая её. — Это то, что они здесь делают, эти варвары, не эволюционировавшие псы.

— Но Бастиан сказал, что Наказание может быть смертельным. — Изольда заставила себя сделать глубокий вдох задыхаясь. — Если он…

— Наше помилование останется в силе, если Бастиан умрёт, если тебя это волнует, — снова перебила Селена. — Как только оно даровано, даже смерть защитника не может отменить его, пока мы не покинем территорию. Я знаю волчьи законы довольно хорошо, знаешь ли.

Изольда, по правде говоря, не знала. Селена никогда не упоминала, что знает о Волках что-либо, кроме сотни различных способов их убить. В эту самую минуту, однако, ей было всё равно.

— Меня волнует не это, — отрезала Изольда. — Они могут убить его, Селена.

— И если убьют, я не вижу, какое это твоё дело, — резко сказала Селена. — Он волк, Изольда. Если бы я не обучила тебя лучше, я бы начала думать, что у тебя появились чувства к этому ублюдку.

С этими словами Селена удалилась в свою спальню и захлопнула дверь.

Изольда уставилась вслед своей Создательнице. Она ненавидит волков, — напомнила она себе, пытаясь игнорировать укол боли, который слова Селены причинили ей. Всегда ненавидела. Конечно, она отреагировала именно так.

Дрожащими руками Изольда вернулась в комнату Бастиана, чтобы забрать свои штаны. Она не стала возиться с сапогами, но кинжалы обратно пристегнула к бёдрам. Затем она пошла в свою комнату и легла на свою кровать ждать. В какой-то момент она задремала и подскочила от того, что, как ей показалось, было звуком закрывающейся двери. Она вскочила на ноги, метнулась в гостиную… но увидела только, что там темно и пусто.

Вместо того чтобы вернуться в постель, она опустилась на один из обеденных стульев, уставилась взглядом на дверь и попыталась вспомнить, как дышать.

Изольда снова заснула, прижавшись щекой к холодной поверхности обеденного стола, когда дверь наконец действительно открылась.

Она осознала запах крови прежде, чем она полностью проснулась — пряный, знакомый и такой сильный, что её клыки выскользнули и прокололи внутреннюю сторону губы. Она вскочила от этого мощного запаха, смахивая остатки сна… и увидела Бастиана, цепляющегося за дверной косяк, стоящего в луже собственной крови.

Изольда никогда не двигалась так быстро, как в этот момент. Бастиан сделал два неуверенных шага к ней, прежде чем его колени подогнулись, но Изольда была уже тут, принимая на себя основную тяжесть его веса и опуская его на пол.

— О, Бастиан, — ахнула она, оглядывая его избитое лицо. Один глаз заплыл и закрылся, кожа на левой скуле разодрана в клочья, и обе стороны лица уже почернели от синяков. — Что они… о, чёрт.

Его спина. О, Боже, его спина.

Вся её поверхность — от плеч до верха его залитых кровью штанов — была исполосована. Полосы кожи свисали лентами, обнажая мышцы, и — чёрт, это была кость, блестела белым сквозь месиво. Кровавый след, ведущий в коридор, был густым и тёмным, а здесь, расползаясь вокруг них по серым камням пола…

Изольда не знала, как Бастиан всё ещё был жив, не говоря уже о том, что был в сознании.

— Приведи, — прохрипел он, мутно глядя на неё одним глазом, который не заплыл, — Агги.

— Агги? — переспросила Изольда. — Кто… где мне найти…

Но Бастиан обмяк, его глаз закрылся.

Она лихорадочно нащупала его горло, её окровавленные пальцы скользили по его коже, пока она искала пульс. Она знала, где именно его найти, всегда с безошибочной точностью, словно шестое чувство, но сейчас…

— Бастиан? — Голос Изольды дрогнул. — Бастиан. О, нет, нет. Нет. Пожалуйста, не…

Вот. Она почувствовала его — слабый, но всё же там, бьется под кончиками пальцев.

Она разразилась чередой простых, панических проклятий. Бастиан был совершенно неподвижен у неё на коленях, без сознания, но живой — хотя как долго он может оставаться таким, если она ничего не сделает, она не имела понятия и ещё меньше веры.

Она