Кровь рассвета - Катрина О'Мэлли

могла бы попытаться обратить его, но она даже не знала, сработает ли это с волком, да и не думала, что сможет заставить себя сделать это с ним, даже если бы сработало. Не после всего, что он только что рассказал ей о солнце, и об озере, и о своём детстве в Лейк Холле.

Агги. Вот что сказал Бастиан. Привести Агги.

— Держись, — прошептала она, перемещая его как можно осторожнее со своих колен. — Не смей умирать у меня.

Даже в бессознательном состоянии из Бастиана вырвался болезненный стон, когда она опустила его на пол. Изольда попыталась сказать себе, что это выглядит как хороший знак, но её сердце всё ещё колотилось в панике о грудь. Она вскочила на ноги, реки крови стекали с её собственной одежды…

— Бастиан!

Руки Изольды метнулись к кинжалам на бёдрах, когда дверь в апартаменты с грохотом распахнулась снова. Она встала между Бастианом и вошедшими, так же как он раньше сделал это ради неё, рык вырвался сквозь её вытянувшиеся клыки. Будь она проклята, если позволит кому-то войти сюда и приложить ещё хоть один гребаный палец к Бастиану.

Но это был Ансельм, его тёмные глаза широко распахнулись от паники. За ним по пятам следовала та старая женщина из зала пиров, сжимающая в своих узловатых руках раздутый кожаный саквояж.

Ансельм оттолкнул Изольду, опускаясь на колени рядом с Бастианом.

— Будь всё проклято, — выругался он, оглядывая состояние спины Бастиана. — Чёрт возьми, Эверетт. Агги, сейчас.

Агги. Облегчение хлынуло в вены Изольды, когда старая женщина поспешила вперёд, разрывая клапан своего саквояжа.

— Стол, — приказала она хрипло, указывая на обеденный стол.

Изольде не нужно было повторять дважды. Она схватила канделябр с центра стола и швырнула его в сторону серванта. К тому времени, как она развернулась обратно, Ансельм уже поднимал Бастиана. Изольда подбежала помочь, не обращая внимания на кровь, которая пропитала её одежду, когда они поднимали Бастиана на стол.

Агги извлекла из своего саквояжа бутылёк с прозрачной жидкостью и откупорила его. Резкий, терпкий запах защипал нос Изольды — то же самое вещество, которым Бастиан промыл её рану от ночецвета. Агги перевернула бутылёк и начала лить жидкость на изуродованную спину Бастиана.

— Хорошо, что он без сознания, — пробормотал Ансельм, смотря отсутствующим взглядом.

Изольда смогла лишь кивнуть в знак согласия. Было невыносимо, когда эту жидкость налили на её маленький порез. При таких ранах, как у Бастиана…

Затем Агги достала тряпицу и начала смывать кровь. Когда она получше рассмотрела месиво изорванной плоти, она цокнула языком.

— Жестоко, — пробормотала она. — Негоден, чтобы вести за собой.

У Изольды было чувство, что она говорит не о Бастиане. И не об Ансельме.

— Он… — начала Изольда, замолчав, не смогла заставить себя задать вопрос до конца.

— Он будет жить, — хрипло сказала Агги. Она порылась в своём саквояже и вытащила другую банку — на этот раз какую-то мазь.

Изольда заставила себя не отворачиваться, когда Агги начала втирать мазь в раны Бастиана, которая пахла так же терпко, как и первая жидкость. Ансельм отступил к стене, его глаза всё ещё не видели.

Агги замерла, её серый взгляд сузился, когда она наклонилась, чтобы рассмотреть спину Бастиана поближе.

— Обломки когтей остались внутри, — объявила она. — Надо вытащить их.

Затем она погрузила пальцы в рану.

Бастиан пришёл в себя и начал кричать.

Изольда рванулась вперёд, бросившись на ближайший стул у головы Бастиана.

— Всё в порядке, — заверила она его, хотя эти слова звучали как пустое обещание. — Ты в порядке. Агги просто должна…

Крики Бастиана только усилились, когда Агги вытащила первый коготь и взялась за следующий. Он начал биться в агонии, свежая кровь обильно хлынула и лужицей собралась на столе под ним.

— Держите его, — рявкнула Агги.

Изольда схватила Бастиана за руки.

— Не двигайся, — умоляла она его, боясь причинить ещё больше боли, сжимая его слишком сильно. — Ты должен лежать смирно, Бастиан.

— Она сказала — держи его, — рявкнул на неё Ансельм с другого конца стола, где он прижимал ноги Бастиана. — Я знаю, ты достаточно сильна, чтобы удержать волка. Так сделай это!

Подавив всхлип, Изольда сделала это. Она поднялась и навалилась всем телом на бицепсы Бастиана, используя всю свою силу, чтобы удержать его.

— Почти закончили, — солгала она ему на ухо, запах его крови забивался ей в нос. — Всё в порядке. Ты в порядке.

Снова и снова она шептала эти пустые обещания, пока Бастиана не охрип от крика, и наконец, как раз когда Агги вытащила последний коготь из его спины, он провалился в обморок.

Изольда опустилась обратно на свой стул, тяжело дыша. Ансельм отступил обратно к стене — рядом с Селеной, которая вышла из своей комнаты в какой-то момент суматохи. Все трое смотрели, как Агги достала иглу и катушку ниток и начала зашивать раны Бастиана.

Потребовалось, как показалось часами, чтобы Агги закончила. Наконец она достала тряпицу, пропитанную чем-то, что пахло мятой и лакрицей, и положила её на спину Бастиана, прикрывая раны.

— Ему потребуется всего несколько дней, чтобы зажить, — сказала Агги, вытирая руки. — Не перемещайте его.

С этими словами она вышла, шаркая, стеклянные бутылки в саквояже позвякивали на ходу.

— Что ж, тогда, — вздохнула Селена, когда Агги ушла. — Если кризис миновал, думаю, я вернусь в постель. — Она бросила на Изольду долгий взгляд, который та не хотела расшифровывать, и снова исчезла в своей комнате.

Остался только Ансельм, который смотрел на Бастиана этим затравленным взглядом. Когда Изольда пошевелилась на стуле, он дёрнулся, его голова резко повернулась, словно он забыл, что она здесь.

Он уставился на неё мгновение — на руку Изольды, лежащую на затылке Бастиана, её пальцы рассеянно гладили окровавленные кончики его волос — прежде чем сказать:

— Я полагаю, ты более чем способна присмотреть за ним.

Как и с Селеной, Изольда не стала слишком глубоко вдумываться в подтекст этих слов.

— Да. Куда вы идёте?

— Разбираться с моим другим сыном, — сказал он с гримасой и вышел прочь.

Совершенно обессиленная, Изольда повернулась обратно к Бастиану. Его глаза были закрыты, брови нахмурены от боли, даже во сне. Она держала ладонь на его затылке, позволяя знакомому теплу его кожи убедить её, что он всё ещё жив.

Другой рукой она взяла одну из его рук и сжимала её в своей, пока не наступила ночь.

Запах снега, цитрусов, и ландышей окутывал его, словно саван.

Он накрывал его, притупляя другие чувства. Притупляя боль.

Кто-то звал