Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

Я тянусь к ней. Словно стою на вершине горы, протягивая руку к небу. Делая вид, что могу сорвать эту серебряную точку и прижать к груди, хотя она бесконечно далеко.

Что-то острое вонзается между ребрами, перехватывая дыхание.

Лишая голоса.

В такой агонии, какой я никогда раньше не чувствовала.

Жемчужные крылья обвивают меня сзади, заключая в тесные объятия. Тихое признание боли, готовой обескровить меня изнутри. Но это не лечит.

Оно просто замечает.

Снова это давление. Морозный коготь, сжимающий сердце, осторожно, мягко.

На этот раз сопротивления нет.

Орган размягчается, а затем раскалывается, как скорлупа змеиного яйца. Прохладная боль просачивается внутрь, сердце пропускает удар, а затем начинает биться в унисон с уверенным пульсом Лири.

Она проникает в мою душу, взбираясь среди осколков той пустой оболочки, застрявшей под ребрами, натягивая их на себя, ища тихого утешения рядом с меланхоличным камнем. Потому что, хотя это кажется началом чего-то слишком прекрасного, чтобы постичь, принятие этой связи — молчаливое подтверждение того, что в прошлом уже случалось нечто подобное. Что нечто освободилось внутри меня, чтобы создать пространство, которое заполнила Лири.

И это —

Я не хочу об этом думать. И не хочу чувствовать эту пронзительную боль в груди, которая просто

не

утихает.

Я погружаюсь в себя быстрее, чем когда-либо. Замираю, заметив серебряную нить волоса, запутавшуюся вокруг руки и запястья.

Может, в этом проблема? Эта чертова штука, с которой я сплелась еще в Ботайме?

Срывая ее с яростным остервенением, я бросаюсь к озеру, разбиваю кулаком лед и запихиваю прядь внутрь. Тяжело дыша, жду, что станет… лучше.

Облегчения нет. Ни капли.

Я оглядываюсь через плечо —

Здесь что-то еще.

Рыча, я роюсь в темных камнях, разбросанных по берегу, разбрасываю их, до крови режу руки об острые грани.

Решительно настроенная выследить виновника.

Я ворочаю тяжелый булыжник, взмахиваю рукой и сталкиваюсь с потоком света, который грозит ослепить меня. Медленно опускаю ее, глаза широко распахиваются, когда я вижу светящийся серебряный осколок, вонзившийся в берег — нет.

В меня.

Как я не замечала этого раньше?

Я хватаюсь за него, сердце замирает от того, насколько он холодный. Холодный, как…

НЕТ.

Я отталкиваю эту мысль и тяну. Но как бы сильно я ни дергала, осколок не поддается.

— Черт!

Похоже, я могу либо оставить его здесь, постепенно зарастая им, пока боль не утихнет… либо вырезать. Избавиться от него.

Легкий выбор.

Я хватаю осколок камня и начинаю кромсать плоть вокруг, которая мягче, чем я ожидала. Очень кстати. Режу… режу… режу, чувствуя, как уменьшаюсь, становясь тверже.

Острее.

Губы оттягиваются, зубы оскалены, каждый порез ощущается как удар по душе. Но вместо того чтобы оплакивать потерю нежных тканей, которые я счищаю, я наслаждаюсь этим.

Кому вообще нужно это дерьмо?

Комок отделяется.

Хотя боль все еще на месте, теперь это скорее открытая рана. Меньше похоже на груз, пригвождающий к земле.

Раны я могу пережить. В конце концов, раны — это руки, которые меня сформировали.

Хищная улыбка расползается по лицу, когда я поднимаю комок — на удивление тяжелый для своего размера — и несусь к озеру.

Отказываясь смотреть в сторону колышущегося серебряного света, теперь бьющего из-под льда, я бросаю комок в заранее пробитую дыру.

Плюх.

Он падает в темноту, уменьшаясь, пока не становится размером с серебряную крапинку в глазах Лири.

На мгновение Моя Иная замирает. Остается прямо под поверхностью, будто наблюдает за мной сквозь муть. Вероятно, чего-то ждет.

Понятия не имею чего. И мне, если честно, плевать.

Она ныряет, бросаясь за серебряной точкой с ритмичным глухим звуком, напоминающим взмахи крыльев. То, что могло бы повлиять на меня раньше, до того как я начала себя кромсать, но теперь во мне не осталось ничего мягкого. Только дикая решимость защитить дракона, свернувшегося под моими ребрами. Беречь ее, чтобы она никогда не стала пустой болью в моей груди.

Я разворачиваюсь и возвращаюсь в глубину себя, наполненная хищной силой, которой обвиваю пульсирующее присутствие Лири так же, как она обвила мое тело.

Крепко.

Точу

Точу.

Точу.

Точу.

— Знаешь что? — Я поднимаю заостренный кусочек кости, рассматривая его. — Мы почти закончили с этим.

Ней танцует рядом, касается кости, а затем стрелой взмывает к потолку и порхает вокруг закопченных лун. Одной, в особенности — с ее изящными изгибами, плавными склонами и серым пепельным пятном, придающим ей цвет.

Ее любимая.

И моя тоже.

Мягкая улыбка трогает губы, пока я наблюдаю за ней. То, что она так тянется к этому рисунку, наполняет меня теплым чувством покоя; словно она понимает связь между мной и той большой серебряной луной Мунплюм, что упала двадцать три фазы назад.

Я всем сердцем решила в это верить. Так же, как верю, что Калис никогда не станет прежним, пока я не выберусь из этой клетки, не найду оставшиеся осколки Слатры и…

Не сделаю то, что должна.

Я возвращаюсь к своей задаче, прижимая осколок к относительно ровному участку пола, каждым долгим движением снимая лишь тончайший слой кости.

Точу.

Точу…

По коридору раздается визг колес тележки.

Ней ныряет вниз — я едва успеваю подставить ладони, чтобы поймать ее и прижать к себе.

— У тебя это получается все лучше, — шепчу я, подталкивая кость под подстилку, прежде чем накрыть нас обоих одеялом.

Я закрываю глаза, замедляя дыхание до глубокого и ровного. Ней лежит на груди так тихо, словно ее душа только что ускользнула на свободу.

Сложно представить, что когда-то звук этих скрипучих колес вселял в меня надежду. Теперь он внушает лишь ужас. Я так чертовски близка к побегу без помощи этого стоического ублюдка.

Так.

Чертовски.

Близко.

Сердце колотится, колеса все ближе.

Ближе.

Слышится грохот: мою еду швыряют сквозь прутья, и что-то холодное и влажное плещется об мою босую ступню.

— Спасибо! — кричу я с излишним воодушевлением, полагая, что если не продолжу расхваливать эту заплесневелую бурду, он может догадаться, что я что-то затеяла.

В ответ — тишина.

Он увозит тележку, а я жду, трижды пересчитывая все луны на потолке, прежде чем выбраться из-под одеяла.

— Готова? — спрашиваю я, приподнимая Ней.

Она подрагивает крылышками.

Я раскрываю ладонь и дую на нее.

Ней кувыркается в воздухе, порхая обратно к лунам, пока я достаю свои костяные инструменты, осматривая оба. Почти идентичны.

Боги, я хороша.

Сделав успокаивающий вдох, я подтягиваю