Вид тишины - Л. Х. Косуэй (Косвей)

в неё палец, закрыв глаза наполовину от муки, наполовину от удовольствия, когда обнаружил, насколько она влажная. Мэгги застонала, сжав мои плечи бёдрами, напрягая мышцы, и я понял, что она близка к оргазму. Вынув палец, я вставил в неё язык, и её бедра подернулись.

— Шей, — застонала она, задыхаясь. — О боже. Ты так... так хорош в этом.

Мне нравилась её похвала, и я снова вернулся к клитору и начал кружить языком. В этот момент её ногти впились в кожу головы чуть сильнее, не больно, но близко. Она задыхалась, замерла, а затем задрожала и кончила, прижавшись к моему языку. Я улыбнулся, вылизывая до последней капли её оргазм, прежде чем подняться и снова поцеловать её. Теперь она была мягкой, вялой после оргазма, и я как никогда хотел войти в неё.

Я прервал поцелуй, задавая вопрос глазами, и она кивнула: — Пожалуйста, Шей, я хочу, чтобы ты был внутри.

Мне не нужно было большего поощрения. В рекордно короткие сроки я вытащил презерватив из кошелька, бросил его на кровать и начал срывать с себя одежду. Мэгги помогала мне. Вскоре мы оба были голые, и я обожал то, как её глаза пожирали меня. Она смотрела, как я надеваю презерватив, а затем снова навалился на неё.

На секунду её внимание привлек шрам на моей шее, и она нежно проследила его линии.

— Что ты мне показал внизу? — прошептала она, встречаясь со мной взглядом, и моё сердце гулко ударило. — Ты так и не объяснил.

Моя грудь поднялась на вдохе, взгляд метнулся между её глазами. То, что я тогда показал, было импульсивным, но мне хотелось, чтобы она знала. Чувство было настолько сильным, что скрывать его дальше было невозможно.

Я смотрел ей в глаза и беззвучно шевельнул губами: Я люблю тебя.

Её голубые глаза расширились, когда она прочитала по губам, а затем застонала, когда я вошёл в неё. Я уронил голову в изгиб её шеи и замер. Быть внутри неё — от этого в груди смешалось всё: тихое блаженство и хищное, собственническое удовлетворение. Пульс бился в висках. Я вышел и снова вошёл, заглушив её резкий выдох поцелуем. Что-то мокрое коснулось моей щеки, когда я начал двигаться в ней медленнее, и я отстранился.

По её щеке скатилась слеза.

Я склонил голову и стёр её большим пальцем. Лицо Мэгги было наполовину шок, наполовину желание.

— Ты… ты только что сказал, что любишь меня? — спросила она тихо.

Я кивнул — и упала ещё одна слеза. Боясь, что делаю что-то не так, я выскользнул из неё и вопросительно уставился. Обвив рукой мою шею, она притянула меня обратно.

— Не останавливайся. Это счастливые слёзы, честно.

Я ещё долго вглядывался в неё. Глаза сияли, полные слёз, но то, как она смотрела на меня — жадно, страстно — пробудило что-то во мне. Она говорила правду. Слёзы были от счастья. Меня накрыло удовольствие, и я снова вошёл в неё. Мэгги застонала, и это заставило меня ускориться. Я накрыл ладонью её грудь, не отрывая взгляда, пока терялся в экстазе. Если и есть рай — то он был здесь.

Я начал кончать слишком рано. Почувствовав это, она сжала руками мою шею сильнее и прижалась губами. Поцелуй был мягким, едва ощутимым. И именно в тот момент я сорвался, а губы Мэгги оторвались от моих.

Они коснулись моего уха, когда она прошептала:

— Надеюсь, ты знаешь, что я тоже тебя люблю.

19

Мэгги

Сердце бешено колотилось, пока я смотрела в глаза Шея. Они горели желанием, тлели от моей признательности. Я только что призналась в любви — и чувствовала себя так, будто меня вскрыли, выставив напоказ всё, что внутри. Но ведь он сказал это первым. Мне не нужно было бояться. Ожидал ли он, что я отвечу тем же? Неразумная часть моего мозга тревожилась, что он вдруг встанет и уйдёт — особенно теперь, после того как мы занялись сексом. С самого детства я верила, что меня невозможно любить, считала само собой разумеющимся, что люди просто уходят.

Но вот появился кто-то — такой красивый, снаружи и внутри, кому, казалось, не составляло труда любить меня… оставаться рядом. И это пугало. Шей не собирался уходить, и я не могла позволить своим страхам взять верх.

Он всё ещё нависал надо мной, дыхание было частым. Одна из его больших рук коснулась моей щеки, глаза впились в мои — и всё тело задрожало. Я знала, что он это почувствовал: его взгляд смягчился, а губы тронула улыбка. Мы признались в любви, и, похоже, ни один из нас не был готов отвести взгляд.

Наконец он нежно поцеловал меня, а потом лёг на бок, потянув меня за собой. Шей устроил лицо в изгибе моей шеи, его тело обнимало моё. Я чувствовала себя окружённой любовью, и хоть понимала, что мы не можем оставаться здесь вечно, позволила себе несколько минут насладиться этим теплом.

Его любовь заставляла меня чувствовать будто моя кожа светится изнутри.

По телу расползались волны спокойного удовлетворения. Шей заставлял меня чувствовать себя избранной, в безопасности. Я словно могла забраться внутрь его сердца и обосноваться там. Такое ощущение было новым для меня. Быть желанной до конца — это нечто, чего я никогда не знала. Это заживляло старые раны, что гноились большую часть моей жизни. Залечивало трещины, закрывало их.

Я поцеловала его подбородок, потом перекатилась на спину, уставившись в потолок. Там висел круглый светильник, современного дизайна, похожий на нимб. Он сиял сверху так же, как я — изнутри.

Мы лежали молча, дыхание постепенно выравнивалось. Я могла бы заснуть, но знала — это плохая идея. Мы не могли оставаться в этой комнате всю ночь. Я почти уверена, что нам вообще нельзя было сюда заходить.

Шей повернулся на бок, и я почувствовала, как его взгляд скользит по моему профилю. Он наклонился и поцеловал меня в висок, потом в шею. Я вздрогнула, когда его губы продолжили путь вдоль ключицы. Наконец он взял мою руку и прижался губами к запястью, к месту, где бился пульс, встретился со мной глазами — и поднялся с кровати. Он пересёк комнату и скрылся в ванной, а я не могла отвести взгляд, наблюдая, как под его оливковой кожей перекатываются мускулы. Он закрыл дверь, и я услышала, как зашипела вода. Через минуту он вышел, и я села, чувствуя, как вспыхивает кожа под его прожигающим