Поместье Элдрит - Авина Сент-Грейвс

Я сжимаю кулаки и распахиваю заднюю дверь, ведущую во двор, и зову её так громко, что эхо разносится по округе.

Я замираю, увидев перед собой четвероногого уродца с оскаленной пастью.

— Ты её видел? — спрашиваю я, не обращая внимания на то, что он может попытаться меня съесть. — Сэйбл? Ты её видел? — настаиваю я, когда он просто смотрит на меня своими большими глазами.

Он издаёт глубокий стон, его шерсть начинает укорачиваться, клыки и когти втягиваются, и он сворачивается в клубок, прежде чем я вижу человеческую плоть. Голую человеческую плоть.

— Трахните меня, — выпаливает Тони, вскакивая на ноги и размахивая членом. — Ты её потерял?

Прежде чем я успеваю нанести ему удар, в моих ушах раздаётся звук бьющегося стекла — странный звук, который я смутно припоминаю: Сэйбл показывала мне фильм на одном из телефонов, которые она украла в ночь вечеринки.

Кто-то здесь.

— Одевайся, — предупреждаю я Тони, и он следует за мной до самого крыльца.

— Чем я могу вам помочь? — спрашиваю я, подходя к незваным гостям.

Ещё несколько полицейских, судя по форме и значкам, из того же участка, что и те двое, которых мы с Сэйбл послали куда подальше. Они уже прочёсывают кусты у входа в поместье с фонариками в руках.

— Пропали двое мужчин. По последним данным, они направлялись по этому адресу. Мы собираемся осмотреться.

— Нет, — вот и всё, что я говорю. Лучше бы им прислушаться, пока не появился Тидус и не сожрал их тоже. Полагаю, именно это и произошло с двумя другими.

Его голос раздаётся у меня за спиной.

— Что я пропустил? А, копы. Как весело. Чего вы хотите?

— Они хотят найти двух пропавших мужчин, — говорю я ему.

— Как печально. Что ж, здесь вы далеко не продвинетесь, — он усмехается, потому что считает себя забавным. — Пока.

Самый высокий офицер хмурится. — Пока? Вы не можете нас просто выпроводить.

Тони усмехается.

— Я только что это сделал.

Зажав переносицу, я пытаюсь сосчитать до десяти, прежде чем убью их всех. Мне нужно найти Сэйбл, а это не помогает. Особенно когда Тони продолжает:

— Ещё раз пока.

— Мы имеем полное право обыскать помещение. Ради всего святого, двое офицеров пропали без вести.

Я вздрагиваю и поворачиваюсь к Тони, который корчит гримасу.

— Даже Господу и Спасителю была бы отвратительна эта чёлка.

О, трахните меня. Из-за этого мудака нас арестуют. Что означает полное дерьмо, поскольку я не могу уйти.

Затем я хмурюсь и пристально смотрю на него. Может ли он уйти? Может ли он выйти за ворота и оказаться в реальном мире?

Его глаза встречаются с моими.

— Ничего не поделаешь, малыш Линкс.

Вздохнув, я качаю головой и снова обращаю внимание на полицейских.

— Вы можете уйти.

— Как я уже сказал, мы обыскиваем территорию, — наглец сверлит меня взглядом, и я представляю, как его обезглавливают и расчленяют.

Тони скрещивает руки на груди и небрежно прислоняется к дверному косяку.

— Я уверен, что для этого вам нужен ордер.

— Мне не понадобится много времени, чтобы его получить.

Мой друг делает знак, цокая языком, как бы делая замечание лошади. — Ну, проходи тогда. Не ударься задом о калитку по дороге.

Глава 25

Сэйбл

Однажды я подумала, что умру здесь. В подвале, спрятанная — с глаз долой, из сердца вон. За все мои годы я ни разу не видела, чтобы мама или папа спускались сюда. Теперь, когда лунный свет льётся в узкие окна, я понимаю, почему всегда спускалась сюда. Даже без причины прятаться — в этой части поместья я чувствую себя как дома больше, чем где-либо ещё.

Я иду вдоль стены, проводя рукой по полкам и пытаясь вспомнить, что на них стояло.

Бабушка подарила моему отцу старинную китайскую керамическую вазу одной из династий. Она стояла на самом краю средней полки, накрытая тканью. Персонал знал, что нужно достать её и поставить в фойе, когда она приходила в гости.

Когда я подросла и стала кататься на настоящих лошадях, на столе стояла деревянная лошадка-качалка, которую мне подарили. Отец надеялся, что я стану профессиональной спортсменкой.

Ещё была картина, которую бабушка купила мне на четырнадцатилетие и которую мама не разрешила повесить в моей комнате, потому что я «не заслуживаю хороших вещей», хотя Элле разрешалось вешать всё, что она хотела. Картина висела у этой стены, спрятанная за диваном, который стоял здесь с тех пор, как я впервые спустилась сюда.

Я останавливаюсь перед старым верстаком, проржавевшим от времени. Дерево покрыто трещинами. Он едва держится на трёх с половиной ножках, один из его ящиков опрокинут на пол.

Он мне не знаком. Я напрягаю память, пытаясь вспомнить, что стояло на этом месте до того, как в поместье нагрянула полиция. Кажется, здесь был мольберт. Похоже, это что-то из тех вещей, которые хранились в сарае для хозяйственных нужд, подальше от дома.

У меня мурашки бегут по коже, когда я набираюсь сил и пытаюсь вытащить единственный оставшийся внутри ящик. Только со второй попытки он поддаётся. Шурупы катятся по ржавой металлической поверхности, когда я открываю её, и я раздражённо фыркаю, когда один застревает почти на выходе.

Я продолжаю дёргать, тихо ругаясь всякий раз, когда моя рука проскальзывает. Опустившись на колени, я наклоняю голову, чтобы заглянуть внутрь и понять, что мешает. Сколько ни дёргай, ящик не сдвигается с места, поэтому я за долю секунды принимаю решение вести себя как ребёнок.

Я швыряю весь стол в кирпичную стену и с облегчением вздыхаю, когда по дереву разбегаются новые трещины.

Наверное, это пустяк, но когда целыми днями нечем заняться, даже что-то обыденное лучше, чем ещё большее ничего.

Я отбрасываю в сторону щепки и обломки, пока не добираюсь до ящика, который теперь расколот надвое. Как всегда, мне требуется больше жалких попыток, чем хотелось бы, чтобы как следует ухватиться за него, вытащить и найти виновника.

Из него выпадает чёрная книга. Я моргаю, ожидая, что она примет другую форму. Я была готова увидеть отвёртку или что-то в этом роде, но не… это.

Я поджимаю губы, поднимаю книгу с пола и подношу к свету. Страницы потрёпанной книги в кожаном переплёте пожелтели от времени и использования.

Я вздыхаю, книга выпадает из моих рук и приземляется туда, откуда я её взяла. Вздохнув, я опускаюсь на грязную белую ткань, разбросанную по комнате, и открываю обложку.

Мои пальцы замирают над чернилами, которыми исписана страница. Это почерк моей матери. Я узнаю